Время от времени мне становилось скучно. Тогда я ехал на аэродром, который в последнее время получил неофициальное название Куэнтрен, и летал на свободном самолете авиакомпании «Женевские авиалинии». «Дорнье-Меркурий-2» был тяжелее «Гота-5», это чувствовалось особенно четко на взлете, и управлялся труднее. Фигуры высшего пилотажа выполнять на нем было сложнее и рискованнее. Адреналина было, конечно, больше, но потерять дорогой самолет не хотелось. К тому же, утром приходилось заправлять самолет по новой, задерживать рейс. Решил не напрягать своих служащих, купить что-нибудь меньше, легче и быстрее.
Я обратил внимание на гоночный самолет «НИД (Ньюпор-и-Делаж)-42С» еще в предыдущее пребывание здесь, потому что, благодаря двигателю «Испано-Сюиза-12» мощностью шестьсот лошадиных сил, разгонялся до трехсот тридцати километров в час, а крейсерская скорость без малого три сотни. Это был спортивный, облегченный вариант истребителя, который предложили на конкурс для французской армии — одноместный моноплан с верхнерасположенным крылом и подкосами («полуплан») с фиксированным шасси, у которого между колесами располагалось дюралюминиевое аэродинамическое крыло. Кабина открытая. Дальность полета — пятьсот километров. По отзывам испытателей, чуткий в управлении, что всегда было фишкой «Ньюпоров», и очень маневренный. К тому же, французский франк в последнее время стремительно дешевеет, за год опустившись еще на полтора американских цента, до трех целых и двух десятых за один.
Завод и штаб-квартира компании-производителя «Ньюпор-Делаж» находились в Сюрене — пригороде Парижа. Вторник и среда у меня были свободными днями, поэтому потратил их на поездку во Францию. Заодно узнал, как чувствуют себя пассажиры в наших самолётах и что говорят о компании и не только. Через проход от меня сидел упитанный розовощекий усатый предприниматель из Орлеана, из-за которого вылет задержался минут на десять. Он примчался на извозчике в самый последний момент. Сразу после взлета и набора высоты француз достал из портфеля два толстенных бутерброда, один с плавленым сыром, а второй с шоколадом, и умял их, запивая белым вином из горлышка светло-зеленой стеклянной бутылки. После чего повертел головой, выбирая, с кем бы общнуться, и остановился на мне, как на самом удобном варианте — надо всего лишь голову повернуть влево. Впрочем, его звонкий голос слышали и остальные четыре пассажира, сидевшие впереди нас.
— Вы швейцарец? — спросил он.
— Да, так получилось, — шутливо-виновато произнес я.
Он воспринял серьезно и сказал:
— Женева — это почти Франция. Даже больше, чем какой-нибудь Страсбург. Месяца три назад был там. Они всё ещё немцы.
Пятьдесят пять лет назад Германия оттяпала у французов Эльзас, столицей которого является Страсбург, и Лотарингию, а после Первой мировой вернула. Видимо, оккупация не прошла бесследно.
После чего сосед преставился Эмилем Дюраном, рассказал, что ездил заключать договор о поставках насосов, которые производит его завод; что самолеты сделали его жизнь намного лучше, потому что движутся быстрее поездов; что наши лучше, чем у конкурентов, потому что сиденья мягкие, удобные; что было бы прекрасно, если бы они летали еще и в тот же Страсбург, где ему приходится бывать чаще, чем хотелось бы; что Франция из-за бестолкового правительства катится к чертям… Когда он сделал паузу, чтобы сходить в туалет, я притворился, что сплю. Видимо, то же самое сделали и остальные четыре пассажира, потому что Эмиль Дюран обратился к одному из них, не услышал ответ, покряхтел, повертелся, скрипя сиденьем, после чего и сам захрапел, да так громко, что лучше бы болтал.
По прилету в Париж я нанял такси на базе автомобиля «ситроен-б2». Почти все были этой модели с открытой водительской секцией, часто отделенной от пассажиров стеклянной перегородкой. Различались только кузова: кабриолеты, ландо со складывающейся крышей над пассажирами, фаэтоны, купе на два пассажира. Я выбрал довольно свежий последний вариант. Водитель средних лет с выбритым до синевы лицом, услышав, куда надо отвезти, открыл дверцу, помог мне сесть, закрыл ее. У меня появилось впечатление, что путешествую в портшезе, только нахожусь слишком низко.
Париж стал лучше с тех пор, как я приезжал во Францию за самолетами для Швейцарии, несмотря или благодаря обесцениванию франка. Слабая валюта притягивает иностранных покупателей, что помогает оживить промышленность и сельское хозяйство. Я тому пример. На улицах много женщин в красивых нарядах. Жаль, красивые лица забыли надеть. Хватает фланирующих хлыщей. Их много в любой столице, но нигде так, как в Париже, не наслаждаются своей бесцельностью.
По прибытии на место таксист помог мне выбраться, получил щедрые чаевые и спросил:
— Месье останется здесь или вернется в Париж?
— После переговоров поеду в «Риц», но не знаю, как долго они продлятся, — ответил я.
— Подожду вас здесь, — предложил он.
