— Нет. Мы с ним встречались в баре «Матрёшка́», — сделав ударение на последнем слоге в названии, поведал главный конструктор. — Его там хорошо знают, значит, месье Анатра бывает часто.
После чего вернулись к заказу. Теперь уже разговор шел по-другому, как со старым приятелем.
— Для чего вам нужен самолет? — поинтересовался он.
— Для души, — ответил я. — Когда становится паршиво, поднимаюсь в небо и кручу фигуры высшего пилотажа. Сразу становится легче. Авиалайнер «Дорнье-Меркурий-2» для этой цели подходит плохо. Иногда летаю по делу, поэтому нужна бо́льшая дальность, чтобы реже заправляться.
— Это не проблема. Увеличу топливный бак в фюзеляже на сто тридцать пять литров, чтобы хватило на семьсот километров. Немного потеряете в скорости, — пообещал главный конструктор.
— Не страшно. Я не собираюсь участвовать в гонках, устанавливать рекорды. Вернувшись с войны, перестал заниматься ерундой, — поделился я.
— Как я вас понимаю! — искренне воскликнул он и продолжил: — С колесом тоже ничего сложного. Я хотел установить, но заказчик, Военное министерство, потребовал, чтобы истребитель, который мы разрабатываем, можно было использовать, в том числе, как палубный на авианосцах, которые сейчас входят в моду, все без ума от них. Я решил, что полоз легче будет заменить посадочным крюком.
— Когда сможете сделать? — задал я вопрос.
— До конца недели. Мы хотели изготовить еще один экземпляр для соревнований, но потом отложили, появились более важные дела. Всё, что надо, имеется. Осталось только собрать, отрегулировать, испытать, — пообещал Гюстав Делаже.
— Прилечу в следующий вторник, — пообещал я и спросил: — Какова будет примерная цена?
— Где-то около девяноста тысяч франков, — ответил он.
По нынешнему курсу это менее трех тысяч долларов. «Мерседес» обошелся мне дороже.
— Оставлю вам чек в немецких марках на сумму в сорок пять тысяч французских франков, а остальное доплачу, когда буду забирать, — предложил я.
— Это будет здорово! — радостно оповестил директор завода, который всё это время помалкивал.
Как догадываюсь, у него отношения с главным конструктором по варианту «Один должен умереть».
26
Таксист ждал меня. Завидев, сразу открыл дверцу и спросил:
— В «Риц»?
— Нет, — ответил я. — Сперва в Ла-Гарен-Коломб. Надо найти там бар «Матрёшка́».
— Я знаю, где он. Несколько раз отвозил туда русских офицеров, — сказал таксист.
Бар был большой, расписанный снаружи под хохлому. Вывеска на двух языках, русском и французском. На двустворчатой двери нарисована красная матрёшка выше человеческого роста, которая разделялась на две части по вертикали при открытии-закрытии. Внутри всё простенько, если не считать несколько небольших картонных игрушек-символов России разного цвета, развешанных по стенам. Заняты всего два столика: за одним сидел тощий старик с длинной бородой старообрядца, за другим — два мужчины лет тридцати пяти, еще не растерявшие военную выправку и жесты. На меня посмотрели с интересом. Наверное, догадались, что русский, а раньше не видели здесь. За стойкой стоял крепкий тип с густой темно-русой шевелюрой, подстриженной коротко, и усищами, как у Будённого, одетый в клетчатую зелено-желтую рубашку и сверху черная жилетка, как у приказчика. Кулаками опирался на стойку, будто собирался вот прямо сразу выматерить меня и выгнать вон.
Поздоровавшись на русском языке, я заказал бокал сотерна. Это вино изготавливают из винограда, покрытого «благородной» плесенью, что случается не всегда, поэтому стоит недёшево.
— Восемь франков, — объявляет бармен, поставив передо мной бокал, наполненный желтоватым вином.
Я положил на стойку купюру в десять франков, показал жестом, что сдачи не надо, и произнес:
— Мне сказали, что здесь бывает господин Анатра Артур Антонович.
— Заходит иногда, — сказал он.
— Мы с ним знакомы по Одессе. Не передадите ему записку? — спросил я.
— Если зайдет, передам, — ответил бармен.
Я положил на стойку сложенный лист бумаги, на котором в кабинете директора авиазавода написал, кто я такой, что случайно узнал, что он здесь бывает, что нахожусь в Париже проездом, что остановился в «Рице», пробуду до утра, что, если есть желание, можем встретиться, а если получит записку поздно, пусть оставит в отеле номер телефона, я позвоню, когда приеду в следующий раз. После чего похабно, в два захода, опорожнил бокал прекрасного вина и пошел на выход.
— Теперь в «Риц», — приказал я таксисту.
Вот уж где ничего не меняется.
Портье узнал меня и, поздоровавшись и улыбнувшись, спросил:
— Номер с кабинетом и видом на площадь? Правильно?
— Поражаюсь вашей памяти! — честно признался я, заставив его расцвести от счастья, после чего попросил, назвав фамилию: — Мне могут позвонить. Соединяйте в любое время.
— Обязательно! — заверил он и вручил ключ от номера, не спросив никаких документов.
Богатым клиентам они не нужны.
Артур Анатра позвонил около семи, когда я уже собирался в ресторан.
— Вы уже поужинали? — спросил он после обмена приветствиями.
— Только собрался, — признался я.
