Мы, оба в темном, надвинутых на брови шляпах и с наклеенными черными усами и бородами подошли со стороны площади Массена, где оставили мой автомобиль у казино «Лазар» на самом краю стоянки. Там не видит швейцар, открывавший двери для клиентов. Ночь темная. Уличные фонари стоят редко и светят тускло. Возле магазина замедляем шаг, ждем, когда мимо пронесется, грохоча, грузовик — и, взбежав по лестнице, прячемся в арке. Я достаю отобранные заранее отмычки, ковыряюсь в замке. Сувальды старые, хорошо расхоженные и, видимо, недавно смазанные, открываются быстро и тихо. Во второй двери из всего три, но новее, поэтому вожусь с ними примерно столько же времени.
Закрыв за собой обе двери, заходим внутрь магазина. Алексей Суконкин зажигает фонарик и прикрывает его рукой, чтобы светил только вперед и вниз. В торговом зале остался легкий запах жасмина. Духами с таким ароматом пользуется один из продавцов — дама средних лет и не менее средней внешности, возможно, жена хозяина или родственница. Обычно, если нанимают на такую работу женщину, то молодую и красивую. Второй продавец — смазливый мужчина, обслуживавший двух девиц, когда мы заходили сюда четыре дня назад. Мне тогда показалось, что пришли они не за покупками, а построить ему глазки.
За прилавками, на которых под стеклянными крышками разложена дешевая мелочевка, стоит небольшой старый черный несгораемый шкаф французской фирмы «Фише». Мы не обращаем на него внимания, идем к двери, ведущей в соседнее помещение. Она тоже закрыта, но замок цилиндрический. Взлом его занимает у меня не больше минуты. За дверью короткий коридорчик. Слева дверь в туалет с унитазом и умывальником с цинковой мойкой. Прямо — в мастерскую на девять рабочих мест. В ней, как в кузнице, стоял запах горячей окалины, хотя с железом здесь не работали. Справа — в кабинет хозяина, тоже закрытая на цилиндрический замок, такой же примитивный, как и в двери напротив. Помещение маленькое, я бы даже сказал, неприлично скромное для такого богатого человека. Наверное, должно разжалобить налоговых инспекторов. В стене, общей с мастерской, большое окно, сейчас закрытое черной шторой. Внутри короткий стол, по стулу по обе стороны его, шкаф с папками и большой несгораемый шкаф с чугунным навершием в форме морды льва. Верхняя, бо́льшая, часть из стали, нижняя — из твердого дерева. На верхней дверце два замка-бабочки на одном уровне сантиметрах в пяти от её краёв. По четыре сувальды с каждой стороны. Я потратил на них не больше минуты.
Внутри три полки. На верхней низкой две коробки, обтянутые красным бархатом, в которых на черной материи лежали колье из изумрудов. На средней повыше — картонные коробочки, обтянутые черным или красным бархатом, с разными ювелирными украшениями среднего ценового диапазона. На нижней самой высокой — пакет из плотной бумаги, перевязанный бечевкой, в котором были сложены в два ряда десять пачек купюр номиналом пятьсот франков, и рядом — по одной двадцаток и пятерок. Как предполагаю, полмиллиона — плата за золото на передачу в Африку, а мелочь — капитану и лодочникам. В глубине кожаный мешочек с золотым песком, грамм двести, и еще три пустые.
— Побрякушки и золото не будем брать. Я не знаю здешних барыг, а если сами начнем сбывать, даже в Германии, запросто спалимся. О драгоценностях обязательно заявят в полицию, а золото не всякий решится покупать, — сказал я свояку.
— Как считаешь нужным, — согласился он.
Мы вышли в торговый зал, выглянули в окна, каждый в своё. На улице пусто, но слышны голоса. В сторону площади Массена шла ватага молодых людей, громко обсуждала Девятые летние олимпийские игры, которые проходят сейчас в Амстердаме. Французский боксер Арман Аппель сегодня завоевал серебряную медаль по боксу. Мы пропустили их вперед метров на пятьдесят, после чего, прикрыв за собой внешнюю дверь, пошли следом с такой же скоростью, чтобы не сократить дистанцию. Молодежь на площади повернула налево, а мы взяли правее, к стоянке автомобилей. Саквояж с добычей кинули на пол возле заднего сиденья, после чего поехали так, чтобы нас не увидел швейцар казино, петлянув немного по Ницце.
Вернувшись на виллу, я спрятал перевязанный пакет из саквояжа под сиденье, а пачки двадцаток и пятерок разделил на глаз напополам:
— Это нам на карманные расходы. Если будут меченые купюры, сожги.
— Обязательно! — радостно заверил он.
Утром он отвез меня на аэродром. Два парня из обслуживающего персонала выкатили мой самолет из ангара. Я сел в него с портфельчиком, в котором лежал всего один пакет, перевязанный бечевкой.
— Парашюта нет⁈ — удивился один из парней.
— Парашют придумал трус, — объяснил я, потому что в моё бессмертие в этой эпохе не поверят.
