Меня не спросили, хочу я или нет, а просто сказали, чтобы проводил домой. Испанки, по крайней мере, молодые, даже не представляют, что кто-то может их не хотеть. Впрочем, насчет меня она не ошиблась. Не совсем мой типаж, но многомесячное воздержание сделало меня не шибко разборчивым. Когда Татьяна, зайдя в спальню, остановилась и повернулась ко мне, я тут же крепко обнял ее и поцеловал в губы. Отвечала умело и помогала раздеть себя. Как минимум, опыта года два-три, что для нынешней девятнадцатилетней испанки немного чересчур. Как говорят аборигены, у девушки три пункта должны быть короткими: юбка, язык и прошлое. Ни одного совпадения.
Тело было молодым, упругим и познавшим плотские радости. Отдавалась Татьяна боевито, словно должна была победить меня. При этом проигрывала или выигрывала быстро и часто, с каждым разом царапаясь всё истовее. Когда я слез с нее, засмеялась утробно, удовлетворенно, будто все-таки победила.
— Авантюристы — самые лучшие любовники! — то ли похвалила она, то ли поделилась сделанным ранее выводом.
— У тебя есть родственники в Андалусии? — полюбопытствовал я.
— Мой род оттуда. У моих предков был замок на берегу моря, — рассказала Татьяна Риарио де Маркес.
Тогда вполне возможно, что она моя пра-пра-(черт знает в каком колене)-внучка. Впрочем, при испанской ветрености это под большим вопросом.
— Почему ты спросил? — задала она встречный вопрос.
— В молодости пересекался в Марселе с ровесником-испанцем из Андалусии с такой же фамилией, — соврал я.
— Наверное, с моим отцом. Он любил путешествовать, особенно по морю, — сообщила она и добавила печально: — Когда мне было четырнадцать, он утонул во время шторма вместе с нашей яхтой. Никто не спасся. После этого мы переехали в Мадрид, подальше от моря.
Значит, точно мой потомок.
59
Не знаю, сказывается ли отсутствие у испанских генералов опыта ведения современных боевых действий или у них с Позднего Средневековья прижилась манера «мясных» штурмов, когда терции шли напролом, невзирая на обстрел из пушек, но каждая атака врага похожа на предыдущую. Впереди едут испанские танкетки, которых становится всё меньше, за ними валит плотной цепью пехота из Африканского корпуса — марокканцы с офицерами-испанцами — и сзади опять бронетехника, причем больше, чем впереди, которая служит заградительным отрядом, выкашивая из пулеметов тех, кто попробует отступить. Иногда от своих потери больше, чем от нас. Офицеры разряжены, как на парад. Я посоветовал Креветке отобрать метких бойцов, чтобы отстреливали командиров, после чего нижние чины разбегались, огибая танкетки по дуге большого круга. Поле боя было пристреляно нами. Когда атакующие выходили на такое место, я передавал приказ, даже не заглядывая в блокнот. Хватало двух, редко трех залпов — и атака захлебывалась. Перед окопами франко-бельгийского батальона оставались десятки трупов и иногда танкетки, которые наша пехота навещала по ночам, пытаясь утащить в тыл (не нашли трактор) или свинтить пулеметы. Заодно собирали патроны, с которыми были проблемы.
Наша батарея надоела противнику, и однажды утром во время отражения очередной атаки, по нам открыли огонь из немецких гаубиц калибром сто пять миллиметров. Четыре орудия установили на холме километрах в пяти от меня, не сочтя нужным замаскировать. Главным недостатком гаубиц была малая дальность стрельбы — всего девять километров. К этому надо добавить невысокий уровень профессионализма испанских офицеров-артиллеристов. Дворяне, не усложнявшие себе детство хорошим школьным образованием, предпочитали служить в пехоте или кавалерии. В те рода войск, где нужно знания, превышающие умение считать до ста, обычно шли простолюдины, которые по большей части перешли на сторону республиканцев.
После второго пристрелочного выстрела я обнаружил вражескую батарею, вычислил направление и примерное расстояние, после чего передал целеуказание своей. Первый наш снаряд лег с перелетом и левее, второй с недолетом правее. Фугасных снарядов у нас было намного больше, потому что на пехоту их не тратили, поэтому отгрузили гаубицам шесть залпов. После первого враги тут же прекратили стрелять, хотя их снаряды взрывались неподалеку от наших трехдюймовок, нервируя расчеты. Еще два-три их залпа — и неизвестно, чем бы закончилась артиллерийская дуэль. Калибр у них больше на треть, и примерно на столько же разрушительнее снаряды. У моих подчиненных нервы оказались крепче. Больше гаубицы не стреляли. По крайней мере, на нашем участке фронта.
После сиесты к нам приехал на роскошном автомобиле «испана-суиза» вишневого цвета командир Двенадцатой бригады генерал Лукач и поздравил батарею со «значительным вкладом в победу над националистами», пообещав наградить всех медалью «За заслуги». Не знаю, кто ему сообщил о нашей победе над батареей гаубиц. Креветка вечером в ресторане божился, что это не он.
После поздравлений и обещаний командир бригады отозвал меня в сторону и сообщил:
