В начале девяностых я случайно познакомился с литературным переводчиком-испанцем, которого ребенком-сиротой во время Гражданской войны вывезли в СССР, а их отправляют сейчас сотнями, и воспитали в детском доме по законам марксизма-ленинизма. Как только коммуняк свергли, почти все эти дети, ставшие к тому времени советскими пенсионерами, получили без проблем испанское гражданство. Оказавшись на исторической родине, они сделали удивительное открытие. В СССР их убеждали, приписывая, как обычно, собственные недостатки другим, что каудильо Франко — диктатор и самодур, а оказалось, что подавляющая часть испанцев жалеет, что он умер так рано. При нем жили намного лучше, чем соседние страны. Он стер гримасы, как капитализма, так социализма, свел до минимума преступность, создав именно ту страну, в которой расслабленные испанцы чувствовали себя комфортно. К тому же, умудрился не вляпаться во Вторую мировую войну, не прогнулся под Гитлера, отделавшись отправкой одной дивизии на Восточный фронт — ответ СССР за участие в Гражданской войне, и даже заработал на помощи обеим сторонам, а после окончания ее сумел привлечь инвестиции, создав «испанское экономическое чудо» — взрывной рост промышленности.
— Ты опять меня запутал! Только решу, кто хороший, кто плохой, как ты всё перемешаешь! — пожаловалась она.
— Вот и не решай, не будь полезной идиоткой. Думай только о своих интересах. Тебе надо пережить войну и встроиться в новую реальность, в которой много лет правителем будет Франсиско Франко, — посоветовал я.
— Это не сложно. Моя мама знакома с ним. Она сейчас в Саламанке со вторым мужем. У него там текстильная фабрика, — поведала Татьяна Риарио де Маркес.
— Предложил бы тебе уехать к ней, но с кем тогда останусь⁈ — произнёс я.
— Не хочу в Саламанку! Там скучно! — тоном избалованной девочки произнесла она. — Говорят, что в следующем учебном году возобновятся занятия в университете в старых корпусах, и я продолжу учёбу на факультете гуманитарных наук, и стану первой в нашем роду женщиной с высшим образованием.
Новые учебные корпуса, построенные перед самой войной на северо-западной окраине Мадрида рядом с парком «Каса-де-Кампо», летом и осенью были местом ожесточенных боёв.
63
Двадцать девятого декабря республиканцы перешли в наступление, значительно продвинувшись в западном направлении, дойдя до городка Брунете. Через день моя батарея получила приказ следовать вслед за наступающими подразделениями. Мы решили срезать угол по парку. Погода была мерзкая. С утра висел густой туман, который к полудню разогнал холодный северный ветер. Земля раскисла. Колеса пушек и повозок застревали в грязи, приходилось помогать лошадям. Пока добрались до асфальтной дороги, бойцы батареи были так испачканы, будто ползли на брюхе. Я ехал на шестилетнем гнедом жеребце андалузской породы, не крупном, но красивом. Таких держат для парадов. Видимо, экспроприировали в поместье какого-то богатого офицера-мятежника.
К вечеру добрались до юго-восточной окраины городка Боадилья-дель-Монте, который находился километрах в двенадцати восточнее Брунете, когда нас догнал вестовой с приказом срочно следовать на северную окраину Мадрида и оттуда в сторону городка Гвадаррама, чтобы защитить водохранилища Лосойя-Буртраго, которые снабжают водой столицу. Я приказал разворачиваться и выслал вперед трех солдат, чтобы нашли возле дороги один большой дом или пару маленьких, в которых мы могли бы заночевать. Они обнаружили старый каменный двухэтажный особняк с многочисленными хозяйственными постройками, большим двором и садом. Там и расположились. Пушки и повозки оставили во дворе, а лошадей отправили в сад, куда вынесли им с сеновала много сена, которое было запасено для мулов, судя по упряжи в конюшне. Солдаты разместились в доме. Я занял хозяйскую спальню на втором этаже, где была широкая кровать с мягкой пуховой периной и толстым шерстяным одеялом в коричневом пододеяльнике с черными растительными узорами. Три подушки из четырех отдал своим подчиненным, многим из которых придется спать на полу. Всё лучше, чем на сырой земле.
