Татьяна Риарио де Маркес приехала на извозчике минут через сорок. На ней новые черная шляпка-таблетка, напоминающая берет, только вместо помпона красное перо, и черное пальто с воротником-стойкой и пятью большими красными пуговицами с клапаном возле петли. На руках черные длинные перчатки, на ногах черные ботинки со шнуровкой и на высоком каблуке. Со мной поздоровалась прикосновением щек, хозяину ресторана, сняв перчатки, разрешила облобызать узкую руку с длинными пальцами с кроваво-красным лаком на ногтях и золотым перстнем с фиолетовым аметистом на указательном. Под пальто у нее было красное в черную косую полоску платье длиной до середины щиколоток, широкое в плечах и туго затянутое в талии широким черным кожаным ремнем с пряжкой из желтого металла. На шее плотно прилегающая, золотая цепочка из крупных гнутых колец в два ряда, как бы узор на воротнике-стойке. На посиделки с французскими добровольцами она одевалась намного скромнее, чтобы не выпадать из образа студентки, а мне показала, что тоже не из голодранцев.
Поскольку сегодня пятница, и католикам рекомендуется поститься, заказали сарсуэлу — каталонский суп-рагу из рыбы разных сортов, мидий, креветок, которую еще называют испанским буйабесом, и тортильос — оладьи из соленой трески и креветок и смеси пшеничной и гороховой муки. Вино заказали из Андалусии — белое сладкое крепленое амольтильядо. Его выдерживают в бочках, сложенных в три яруса. Внизу — самое старое. Каждый год из нижних забирают треть и продают, а на освободившееся место добавляют из яруса выше, а в тот — из самого верхнего, в который добавляют молодое.
— Если бы ты знал, как мне было тяжело, когда сказали, что ты погиб! Поэтому хочу сегодня быть пьяной! — заявила Татьяна Риарио де Маркес.
Пьяная женщина — достояние народа, а кроме меня в ресторане больше никого нет.
— Буду рад, если и все остальные твои желания окажутся такими же сложными! — пошутил я.
66
Наступление врага продолжалось десять дней. Мы остановили его на главном направлении только на берегу реки Мансанарес. Помогло и естественное препятствие, и отвага интернациональных бригад, включая Двенадцатую. Не обошлось и без моей батареи. Мы здорово поддержали франко-бельгийский батальон.
Враг подошел настолько близко к городу, что я оборудовал командный наблюдательный пункт в одной из квартир мансарды четырехэтажного дома. Когда выбирали место, спросил, есть в мансарде пустующие квартиры с окном на реку, у старичка в пенсне и с тросточкой, одетого в старое длинное пальто с воротником из серого кролика, который стоял на тротуаре у дома и с детским интересом смотрел в ту сторону, откуда доносилась стрельба из стрелкового оружия.
— Там сейчас занята только одна, в которой живу я. Все остальные жильцы съехали в ноябре, когда начались бои в пригороде, — ответил он.
Консьержа не было, хозяин дома не отвечал на звонки, поэтому я открыл отмычкой дверь одной из квартир. Это была студия с неогороженным унитазом и умывальником. Отапливалась зимой местным вариантом печки-буржуйки — маленькой чугунной, в топке которой помещались три-четыре полешка длиной сантиметров тридцать. Внутри стоял запах давно пустующего помещения. Единственная узкая кровать была застелена. Я лежал на ней, читал книги в промежутках между атаками, а ночью спали Мигель или Педро, дежурившие здесь по очереди, или кто-нибудь из связистов батареи.
Из окна прекрасно было видно поле боя. Первую атаку врага, которую возглавляли немецкие легкие танки «Панцер-1», мы отбили восемью залпами. На поле боя остались три неподвижные бронированные машины, причем одна горела долго и нудно, как будто кто-то специально сливал понемногу горючее в очаг возгорания. Может быть, оно попадало туда через маленькую трещину в топливном баке.
Батареей во время отражения второй атаки командовал Мигель, третьей — Педро. Я стоял у окна и молчал, не вмешивался, даже когда советские офицеры выбирали не лучший вариант. На чужих ошибках учатся слишком долго. Разбор делал после окончания атаки и на русском языке. Ребята были толковые, врубались быстро. Надеюсь, им этот опыт пригодится во время войны с немцами. К сиесте перед позицией франко-бельгийского батальона стояло уже семь легких танков «Панцер-1» и по всему полю валялись между воронками от снарядов убитые и раненые в шинелях зеленовато-горчичного цвета. Само собой, значительную часть вражеских солдат положили пехотинцы, но и наш вклад был немалым. Больше в тот день враги не совались.
Вечером я сходил на позиции франко-бельгийского батальона. Окопы были вырыты наспех и не в полный профиль. Сейчас их доводили до ума в ускоренном темпе. Если бы не артиллерия, франкисты наверняка смяли бы интернационалистов, несмотря на отвагу последних. В лучшем случае дело дошло бы до рукопашной, а в этом компоненте, как мне сказали, марокканцы сильны. Впрочем, наемников из Африки осталось мало. Теперь бо́льшую часть вражеской армии составляют мобилизованные. Они не очень стойкие, зато крестьян в Испании много.
