Девушки – две блондинки, две шатенки и одна брюнетка – были примерно одного возраста и роста. У всех симпатичные улыбчивые лица и красивые фигуры. Но если их выстроить друг за другом в порядке возрастания веса, разница между первой, самой стройной, и самой полной составляла килограммов тридцать. В таком порядке они и выходили на показе моделей одежды.
Парней было трое, и они тоже отличались комплекцией. Милана объясняла: каждый человек может быть красив независимо от своей полноты или худобы – в разумных, конечно, границах. И каждый человек достоин красивой одежды.
Такой подход к подбору моделей и пошиву, мягко говоря, усложнял задачу. Для каждой из восьми фигур как минимум требовался свой комплект лекал. То, что хорошо смотрелось на одной девушке, совсем не шло другой. Но Милана не боялась трудностей.
Всего получилось четыре коллекции: спортивный стиль, деловой, праздничный, повседневный… Необязательно только по одной модели каждого стиля. Разноцветие и разнообразие тканей, яркие вышивки и накладные узоры, из тканей и кожи, не говоря уже о разнообразии моделей. Милана работала не покладая рук, не забывая и о своей новой роли.
– Ты знаешь, – говорила Милана Вовчику, – если бы я занималась круглосуточно только Асей, я бы с ума сошла. А так мы с ней вместе заняты. Она мне помогает, свои песенки поёт. Я ей показываю, что получается, она меня ругает или хвалит.
– Никогда не мог предположить в тебе столько энергии, – говорил Вовчик. – Всего за полгода ты сделала столько. Похоже, ты действительно нашла себе правильное применение?
– Скоро поймём, через три дня – наш первый показ. Я так волнуюсь.
Очевидно, пришедшей в арендованный камерный кинозал публике происходящее нравилось. Восемь моделей друг за другом не спеша выходили на сцену, прогуливались по полукруглой траектории, останавливаясь и разворачиваясь, под лёгкую, приятную музыку, на фоне постоянно меняющихся пейзажей-картинок; пейзажи не были очень яркими и поэтому не отвлекали внимания. Переодевание не занимало много времени. Не успевал последний парень из предыдущей серии скрыться за кулисами, как девушка в костюме из следующей коллекции уже выходила с другой стороны. Аплодисменты раздавались очень часто.
В один прекрасный момент всем показалось, что коллекции кончились. Хотя музыка продолжала звучать, но на сцене две-три минуты никто не появлялся. Двое самых нетерпеливых посетителей, решив, что показ подошёл к концу, начали пробираться к выходу. В этот момент на сцену снова стали выходить девушки, а за ними и парни, и между ними было уже не по три-четыре метра, а гораздо меньше. Они все поместились на сцене и остановились, повернувшись лицом к залу. Все были в одинаковых светлых в полосочку халатах.
Музыка перестала играть. На задней части сцены высветился не пейзаж, а огромная надпись из двух слов: Painted Nude. Но даже те, кто хорошо знал английский, в этот момент ещё не поняли значения этих слов – они видели надпись, но смотрели не на неё. Потому что в этот момент все девушки и парни одновременно скинули с себя халаты. Одежды под ними не было.
В зале воцарилась гробовая тишина. Но сразу же снова, совсем негромко, зазвучала музыка, первая из девушек повернулась спиной к залу… Двумя руками она сделала небольшое движение от талии вниз – на теле появились складки. И стало ясно, что это складки ткани, из которой сшиты абсолютно незаметные до этого момента трусики. Нарисованное на них спереди и сзади создавало впечатление голого тела. Девушка покидала сцену, а вслед за ней – остальные девушки и парни, повторяя её движение. Английские слова сменились русскими: «Нарисованное ню».
Только сейчас публика поняла смысл прикола. Сначала в зале повис негромкий гул. Потом раздался нестройный свист. Затем – смех. После во втором ряду поднялись четверо парней и стали громко аплодировать.
– Девушка, как вам не стыдно?! А я ещё думала: почему это вход для тех, кому больше восемнадцати? Я считала, что пришла в приличное заведение, даже собралась заказать для себя костюм.
– И что же, – спросила Милана, – вы передумали?
– Да у меня просто нет слов! Почему вот такое, простите, «бельё» надо всем выставлять напоказ?
– А вы расскажите подробнее: какое бельё вам меньше понравилось – женское или мужское?
– Ну, знаете… – дама от возмущения тяжело дышала и разводила руками. – К тому, что женщина надевает прозрачные трусы, мы уже привыкли. И это же только дома, извините, для мужа! – Её лицо покрылось пунцовыми пятнами.
Вокруг Миланы и её собеседницы из тех, кому был, очевидно, интересен предмет разговора, образовалась уже небольшая толпа.
– Но рисовать мужские гениталии – это уже слишком!
– Скажите, – непринуждённо подбоченясь, спросила Милана, – а вы не смущаетесь, когда смотрите снизу вверх на гениталии Давида в исполнении Микеланджело? Да и вообще в изомузеях и картинных галереях – вы туда заглядываете? – хватает обнажёнки.
– Да что вы сравниваете! Это же произведения искусства!
