– Очевидно, – сказал Леонид, – от вашего предложения у меня, как и у моего тёзки, тоже нет возможности отказаться. Один раз в моей жизни это уже было. Сейчас, правда, я уже совсем другой человек. Тогда я нырял с головой в незнакомый омут, теперь примерно представляю, во что мне предстоит ввязаться.
– Только примерно. Не боишься? Конечно, «курс молодого шпиона» тебя немного обогатил и приободрил… А если жив Левандовский и именно с ним тебе придётся снова встретиться?
– Конечно, боюсь. Левандовский – это монстр, Голиаф. Но я и хочу этой встречи. Я должен поквитаться за Арсения. И на моей стороне правда, справедливость.
– Тебя и твоего тёзку мы должны незаметно поменять местами. Но это – дело техники.
Пирсам «Матчинсон & Ко» в устье реки Суон, приходящей к океану через разросшийся и слившийся с Пертом Фримантл, недавно исполнилось семьдесят пять. В офисном здании на стене напротив входа помещались не только портреты руководителей компании, начиная с её основателя Арнольда Матчинсона, но и – вторым после него – портрет Питера Нортриджа. Как автора идеи проекта.
Один из небольших доков, самый ухоженный, занимала раритетная парусно-моторная яхта «Диана» с белоснежным корпусом. Парусных яхт, которые могли бы бороздить океанские просторы, почти не осталось. «Диане» было уже давно за девяносто – почтенный возраст и для яхты. Было видно, что она содержится в полном порядке и превосходном состоянии. Периодически, не менее семи-восьми раз в году, яхта отправлялась в круиз вокруг Австралии, и желающие задолго до начала раскупали на него билеты.
Предстоящий по расписанию круиз нынешний директор Александр Матчинсон согласился на неделю отложить, даже несмотря на то что пришлось выплатить неустойку его пассажирам в размере десяти процентов стоимости путешествия. «Диана» собиралась отправиться по своему родному маршруту – строго на запад, в открытый Индийский океан. Туда, где сейчас были только рифы, а ещё шестьдесят лет назад – остров Сент.
– Мама, – спрашивал Джеральд, – может быть, всё-таки на нашем корабле? Это безопаснее, быстрее и комфортнее…
– Даже и не пытайся меня уговаривать, – отвечала Джулия. – Во-первых, я никогда на Сент не ездила ни на чём другом, кроме «Дианы». Во-вторых, я уже так долго живу, что мне просто стыдно чего-то бояться. И вообще, я же еду знакомиться со своим будущим местом жительства!
Батискаф походил на тыкву с ножками от гидроманипулятора. С тем отличием, что на крыше была не впадина, а, наоборот, небольшая выпуклость, а донышко оказалось совсем плоским. Корабль прибыл на место и встал на якорь на сутки раньше «Дианы». Когда яхта пришвартовалась к его левому борту, батискаф уже качался на волнах справа, готовый к погружению.
Три человека располагались внутри него с комфортом. Пока Джеральд и Джулия, надев шлемофоны с тёмными масками-стёклами, полулёжа в креслах, могли обмениваться со Вселенной мыслями, оператор контролировал технику и обстановку снаружи.
Символизм усилился ещё и тем, что батискаф смог расположиться прямо в гостиной «Клуба одиноких сердец» в развалинах Дома Игрек. Перекрытие над этим помещением съехало в сторону, от наружной стены почти ничего не осталось. Пол в гостиной имел уклон, но гидравлике это не помешало выставить агрегат строго горизонтально. Обосновавшаяся за многие десятилетия в гостиной живность была, конечно, не рада, но у неё никто и не спрашивал.
У Джулии было ощущение, что Питер ждал этого свидания так же, как и она. Стоило ей надеть шлемофон, и перед глазами появился солнечный пейзаж, только – поначалу – немного нерезкий, как будто наблюдаемый через пыльное стекло. И странное чувство: звуков не слышно, но приходящие в голову мысли как будто кто-то озвучивал голосом Питера.
– Привет! Я так скучал без тебя. И это так непривычно было сначала – скучать, когда у меня нет тела. Как будто от меня осталась только голова, и та лишённая всех органов чувств. Теперь я уже давно привык: это просто бесконечный сон. И в этом сне ты рядом со мной всегда. Там, на Земле, жизнь моего тела постоянно отвлекала меня от тебя. Его надо было кормить, поить, укладывать спать. Лечить, если у него что-то начинало болеть. Здесь меня от моих мыслей ничто не отвлекает. И я прокручиваю в… чуть не сказал «в своей голове»… Головы нет. То есть – чуть не подумал. Есть пространство, наполненное воспоминаниями из прожитой жизни. Любое из них в произвольном порядке я могу переживать снова и снова.
Конечно, я вспоминаю не только тебя, но и всех тех дорогих мне людей из последней жизни (то, что было раньше, скрыто за плотной туманной пеленой; возможно, я смогу когда-то заглянуть и за неё.): маму и отца, нашего сына и Катаринку, друзей, Алексея – всех-всех. Начинаю перелистывать странички своей памяти, и на них оживает столько картинок! Но признаюсь честно: мысли о тебе – самые яркие, самые волнующие.
