– Могу вам возразить: чтобы вы поверили в то, что видите не картинки, а живые тела, наши рисунки должен был сделать хороший художник. А ведь вы поверили, правда? Но сейчас речь даже не об этом. Вы хотите сказать, что скульптура или картина вас смущает меньше, чем живое тело. Почему? Потому что от статуи Давида не исходит запах пота или перегара и она, статуя, не ругается матом? Вам хочется сторониться настоящих людей, настоящей жизни? А вы признайтесь честно: вам не случалось иногда, перед тем как заняться с мужем любовью, дёрнуть стопочку водки для остроты чувств? А он вам никогда не шептал на ухо нецензурные слова, обозначающие части вашего тела? А запах тела любимого мужчины не казался вам иногда возбуждающим?
В нашей жизни мы находим время для работы и для отдыха, для спорта и любви… Вы увидели сейчас наши коллекции разного назначения. Понравилось вам что-то или нет – дело вашего вкуса. Одежда не даёт исчерпывающего представления о человеке, который её носит, или вы не согласны? Вам приятно, конечно, общаться с мужчиной, одетым в белоснежную рубашку и такой костюм, который стоит больше вашей годовой зарплаты; окружённым облаком изысканного парфюма. И при этом не думать, что на этот костюм и этот парфюм он заработал, возможно, продавая наркотики вашей дочери. Или, наоборот, вашей матери, когда вам ещё не было пяти лет. Или другим способом, но тоже одним из самых прибыльных и одновременно самых неафишируемых. Вы не задумывались о том, что иногда надо смущаться не тем, что мы прекрасно знаем, а тем, что от нас тщательно скрывают?
Вас смутили наши живые картинки, которые всего лишь, как скульптуры или холсты в музеях, обращают внимание на красоту человека – именно такого, каким его создал Бог. А вам, может быть, больше нравятся прогулки полуодетых переделанных придурков под радужными флагами?
Выслушивая эту отповедь, женщина смотрела на Милану всё более округляющимися глазами. Она в конце концов обвела взглядом стоящих вокруг:
– Да она же ненормальная!
– Она нормальнее всех нас вместе взятых, – слегка отодвинув недовольную посетительницу в сторону, заметила, пройдя мимо неё, высокая седая дама с тросточкой. – Я завтра к вам приду пошить жакет, – сказала она, повернувшись к Милане.
– Девушка, простите, а вы продаёте образцы одежды из вашей коллекции? Мне бы хотелось купить… – спросила девушка из толпы.
– У нас ещё несколько показов, а потом – да.
– А где, – спросил мужчина лет тридцати, – следующий показ?
– Ну, Арсения Владимировна, не плачь. Твоя мама уже освободилась, и у неё уже всё хорошо. Сейчас она совсем успокоится, и вы обниметесь.
– Ну что, прапрапрапрадедушка, ты рад?
– У тебя заело, да? И чему я, по-твоему, должен быть рад? Сейчас попробую угадать. Первое. Наша семейная компания нечасто собирается вместе, а сегодня – как раз такой случай. Второе. По мистическому совпадению сегодня исполняется годик Аське, и мне тоже сегодня исполняется… Не буду говорить сколько. Я понимаю твой намёк из этих нескольких «пра»… Засиделся я в этом мире. Ай! Ты зачем меня так больно ущипнула?
– Я тебя ещё не так ущипну, если будешь неправильно истолковывать мои намёки! Я согласна с первым поводом. И со вторым – в той части, что Аське уже годик и у моего любимого мужа сегодня тоже день рождения. Твой внук Джеральд на целое поколение старше Максима. А внучка Максима со Светой – на сколько поколений от тебя? Но они же все: Джеральд, Максим, Володя – тебя называют дедушкой! Даже Аська уже говорит «де-дя». Разве это не здорово?! Ну вот, кажется, гости уже звонят в двери. Иди встречай!
Каждый из семейной компании добавлял чуть-чуть своего обаяния, характера, поведения, юмора в общий уют. Центром тяготения был, конечно, Виктор Сергеевич, который давно остановился в возрасте на рубеже лет примерно семидесяти пяти и был всё таким же деятельным. Не таким подвижным и суетливым, как лейтенант, но неспешным и значительным, как генерал армии. Сегодня Арсения Владимировна слегка отодвинула четырежды деда на второй план. Удивительно, но она почти не капризничала, поскольку такая большая компания была ей в новинку и, понятное дело, сильно утомила. Сейчас Милана покормила её и уложила спать в отдельной комнате, вдали от шумного застолья.
– Твоё «Нарисованное ню» – это лёгкий такой, безобидный эпатаж, – делился мнением Виктор Сергеевич. – Более безобидный, чем эпатаж нудистского движения, и более оригинальный. Но даже для этого надо иметь определённую смелость.
– Мне бы не хотелось, чтобы интерес к моему агентству основывался только на эпатажном белье… Хотя уже сложился целый контингент посетителей, которые ходят только на это. Я уже выпустила две полностью обновлённые коллекции. Хочется, чтобы многие – и разные – люди находили что-то интересное для себя.
– И тебе это удаётся, – отметила Светлана. – Я слежу за отзывами. У тебя уже есть завистники, и это хорошо! Они тебя критикуют, стараются укусить. Не слушай никого, ты молодец!
