– Что, если я не хочу преуспеть? – бросает мне в спину Тедди, когда я открываю дверь коттеджа. – Что, если я хочу всю жизнь валять дурака? Или просто бить баклуши здесь, в «Провиденсе»?
Меня обуревают противоречивые чувства. Надежда уносит мое сердце к небесам. А рассудок опускает его на грешную землю.
– Ты ведь должен понимать, что сестры Парлони не вечны. С каждым днем это становится все яснее.
– Тогда я уйду на покой и останусь здесь.
– Нет, ты этого не сделаешь. – Открыв дверь, я вхожу внутрь, чтобы положить покупки на диван. Впервые за все это время Тедди не проходит в дом вслед за мной, и я ворчливо бурчу себе под нос: – Иногда очень трудно оставаться альтруистом.
Я выглядываю во двор. Полная луна роняет серебряный свет на волосы Тедди. Он похож на эротическое видение из ночного кошмара, черный образ, от которого хочется бежать прочь со всех ног. Тедди сидит на стуле, согнув длинные ноги. Я вижу очертание колена, хотя вряд ли осмелюсь на него сесть. Эта мысль меня будоражит, и я рада темноте. Я уже собираюсь закрыть дверь, но Тедди меня останавливает:
– Думаешь, ты поставила точку в наших отношениях?
Какого черта он спрашивает?! Что я могу на это ответить?
– Э-э-э…
– Потому что я этого еще не сделал.
Мне ли не знать эти хриплые обольстительные нотки, которые он успешно пускает в ход, когда ему что-то от меня нужно? И сейчас он явно использует их по максимуму. Я теряю равновесие. У меня подгибаются колени. Таково воздействие этого голоса.
– Уже поздно.
– Я действительно не думаю, что мы реализовали весь наш потенциал. – Тедди похлопывает себя по бедру. – Иди ко мне. Я покажу тебе, что такое настоящий поцелуй.
Несомненно, это еще одно испытание на моем пути. Разве можно устоять против такого предложения?
Между тем Тедди продолжает говорить:
– Я хочу, чтобы ты сейчас проделала то, что сделала там, в примерочной. Только дольше и горячее. И ты можешь намотать мои волосы себе на запястье. Я собираюсь положить руку в карман твоего кардигана. Очень медленно.
– Что на тебя нашло? – Ноги сами несут меня к Тедди.
– Я вроде как к тебе пристрастился, – отвечает он с улыбкой. – Хотя, понимаю, ты собиралась пойти к себе, чтобы всю ночь страдать по мне.
– Наглость – второе счастье, да? – (Тедди растерянно моргает.) – Впервые в жизни вижу человека, настолько уверенного в том, что он неотразим.
– Неотразим для тебя.
Я пропускаю его замечание мимо ушей.
– Тебя что, так воспитали? Твои четыре сестры, да? Ты наверняка рос испорченным ребенком, которому все было позволено. И если теперь ты не получаешь тысячу процентов чьего-либо внимания, то чувствуешь себя не в своей тарелке.
На наш маленький дворик вдруг опускается тревожная тишина.
– Я познакомился со своими сестрами, когда мне было восемь лет. Так что нет. Не думаю, что тут дело в психологии. Впрочем, я непременно проконсультируюсь со своим психотерапевтом. – Глаза Тедди становятся колючими. Я чувствую его тяжелый взгляд, проникающий сквозь одежду. – Я просто обычный парень, которому нравится тебя целовать. И я благородно предложил себя в качестве того, с кем ты можешь быть безрассудной и эгоистичной.
Я стараюсь не отвлекаться:
– Ну я думала, у тебя три родные сестры и одна сводная, Роуз.
– Они все мои сводные сестры, – очень терпеливо, словно разговаривая с умственно отсталой, объясняет Тедди. – Ты разве не обнаружила эту маленькую деталь, когда шарилась в Интернете, проверяя моего отца? Они все его дети от первого брака. Того, что я типа разрушил.
– Я не шарилась… Ну ладно, шарилась. Прости. Я не знала.
– Теперь у меня есть отличная картинка того, за кого ты меня принимаешь. Богатенький испорченный сын Прескотта, который бьет баклуши, ждет наследства и испытывает зависимость от внимания окружающих.
– Ты не подпустил меня к себе, чтобы я не могла понять, какой ты на самом деле. У тебя отлично получается уклоняться.
Однако Тедди, словно не слыша меня, продолжает говорить:
– Мне хочется, чтобы ты получила второе первое впечатление обо мне. Но я не знаю, как это сделать.
– Ты принял меня за немолодую даму, и, боюсь, твое первое впечатление было верным. Вот потому-то я очень стараюсь снова стать двадцатипятилетней. Скажи, зачем ты посещал психотерапевта? Из-за твоей семьи?
– Да. Конечно из-за семьи. Ребенком я был никому не нужен, и теперь у меня выработался нездоровый рефлекс всех в себя влюблять. И тебя в том числе, – добавляет он, не подозревая о том, что слово «влюблять» камнем падает мне в душу. – Я все понимаю и хочу быть с тобой не таким, как с другими.
– Так вот почему ты мечтаешь о собственной тату-студии… – Конец фразы повисает в ночном воздухе. Тедди в очередной раз похлопывает себя по ноге. – Ответь мне, пожалуйста. Я знаю, ты заслуживаешь хорошего резюме. Резюме понадобится тебе к Рождеству. Поэтому ты можешь…
Тедди решает расставить точки над «i»:
– Я хочу посмотреть на выражение лица Роуз, когда сообщу ей о своей тату-студии.
