Эхо шагов полицейских ботинок доносилось с нижних этажей, когда пролетом ниже скрипнула дверь и кто-то на цыпочках прошел к лестнице. Василий тихо сполз с подоконника и, ухватившись за перила, тихонько заглянул за них. Там две головы свесились через перила. Хлопнула подъездная дверь, и мужчины бросились к окну.
Василий повторил их маневр – тоже шагнул к окну.
Во дворе появились майоры – через несколько секунд они завернули за угол дома.
– Ушли, – послышался голос одного из маляров.
– Пойду позвоню майору, – произнес второй маляр, и вскоре дверь в квартиру захлопнулась.
– Этим ребятам есть что скрывать, – тихо произнес Василий и медленно, стараясь не шуметь, направился вниз.
Достигнув своего этажа, он вздрогнул от неожиданности. На него пристально, глаза в глаза смотрела его родная бабушка.
– Иди ко мне, – бабушка улыбнулась. – Кушать, наверное, хочешь?
– Не очень, – попятился внук.
– Помоги закатить тележку в дом.
– Что в ней?
– Что. Соль, что.
– Зачем тебе столько соли?
– Вам никому ничего не нужно. Я одна должна отдуваться.
Закатили тележку в прихожую.
– Раздевайся. Я соль спрячу пока. Проходи на кухню.
Василий прошел на кухню. Внезапно появившаяся бабушка нарушила его планы. Правда, план бы единственный: бежать к участковому и все ему рассказать о странных малярах.
Бабушка закончила выгрузку и позвала Василия к себе.
– Что ты хотела? – он наклонился и взял пачку соли.
– Дай мне свои ключи, – бабушка рылась в своей сумочке. – Хочу сравнить со своими.
– Зачем?
– Давай. Потом скажу.
Василий протянул ей свои ключи. Она взяла ключи, сумку на колесиках и направилась к входной двери.
– Подожди. Сейчас.
Выйдя на лестничную площадку, она захлопнула дверь и закрыла на ключ.
– Делай уроки. Обед на плите. Я скоро вернусь.
– Ключи отдай.
– Не ори на бабушку. Уроки сделаешь – отдам. Я за солью.
Ее шаги вскоре затихли.
Василий сел на стул и огляделся. К такому обороту событий он был не готов. Вот тебе и бабушка.
Обед в элитной психиатрической больнице «Белая сдача» подходил к концу. Николай Петрович отобедал салатом «Цезарь», супом из осетрины, бараньим шашлыком и сейчас потягивал через трубочку свежевыжатый сок из сельдерея.
У Прикроватного не было аппетита. Его левая и правая тапочки от долгого пребывания здесь пресытились всем этим.
За эти несколько часов общения Николай Петрович уяснил для себя, что когда Прикроватный скосил глаза влево, то говорит Лева. И наоборот, когда глаза скошены вправо, то говорит Прав.
Прикроватный, или как он числится в больнице – Тапочков с ударением на последний слог, скушал бульон с яйцом, закосив глаза вправо, а сейчас медленно жевал бутерброды с черной икрой, посматривая влево. Закончив очередной бутерброд, он слегка отодвинул от себя тарелку с оставшимися деликатесами.
– Угощайся, – и оба глаза взглянули на Николая Петровича.
– Не хочу.
– Что, не Царская трапеза? – глаза ушли вправо.
– Царская, – Николай Петрович передернул плечами. – Наелся.
– А как вообще вас, Царей, кормят? – глаза по-прежнему смотрели вправо. – Что пристал? – глаза ушли влево. – Не видишь, человек пообедал. Дай отдохнуть от твоих разговоров.
– Да ничего, ничего, – Петрович махнул рукой. – День велик, еще отдохнем.
Он встал, потянулся и медленно сделал несколько шагов к окну.
– Чем Царя кормят? Говоришь, – так же медленно отвернулся от окна. – А чем придется. Вареная картошка. Дешевые сосиски. Похлебка. Что сам приготовлю, то и употребляю в пищу. На пенсию не разгуляешься.
Помолчали.
– А вас, тапочки, как кормят?
– Хорошо. Жена большой специалист и ей еще помогает специально обученный этому делу человек.
– У вас жена одна на двоих, – Петрович крякнул. – Так получается.
Глаза у Прикроватного сошлись на переносице. После недолгих раздумий он выдавил:
– Получается.
Затем глаза ушли вправо.
– Вы не думайте, что у нас разврат какой-то, нет. Люблю ее только я, а Лева – не знаю.
Глаза ушли влево.
– Мне нравятся и другие женщины. Я не прочь сходить налево. Но жену я люблю.
– Да нет, нет ребята. Как хотите, – Петрович приподнял руки. – Молчу.
– Нам тоже молчать? – глаза сошлись на переносице.
– Говорите, – кивнул Петрович. – Можете рассказать, как вас сюда занесло.
– Это Провальный, – глаза ушли в сторону. – С него все началось. Мы работали у него в предвыборном штабе. Затем помощником президента. Но он совершенно перестал с нами считаться, – глаза перешли в другую сторону. – Игнорировал наши рекомендации. – Глаза сошлись на переносице и резко ушли в сторону. – Мы ему сказали, что не являемся прикроватным ковриком и не позволим вытирать о нас ноги, – глаза на переносице моргнули три раза и свернули вбок. – После чего написали заявление и ушли в отпуск.
Николай Петрович покряхтел для приличия и подвел итог:
– Значит, парень он так себе.
Прикроватный свел глаза к переносице и затем взглянул на Петровича нормальным взглядом.
– Нет. Почему. Парень он не плохой, – глаза ушли вправо. – Только писается и глухой.
– В каком смысле? В постель?
– Нет, у него простатит. Часто в туалет ходит.
– А глухой?
Глаза заметались в разные стороны, пока не остановились на переносице.
– Глух к чаяниям народа.