– А, – махнул Петрович. – Это у них у всех. Я вам уже говорил: Царь России нужен.
– Царь не лучше президента.
Петрович кинул взгляд на Прикроватного. Его глаза смотрели налево.
– Лева, ты не прав.
– Почему? Народ выбрал Провального. Несколько процентов его действительно любят, – глаза переместились направо. – Предыдущий президент увлекся бюрократией. Его приближенные в госкорпорациях получали баснословные деньги. Его не переизбрали. У русского человека обостренное чувство справедливости, почитайте Солоневича Ивана Лукьяновича.
– Солоневича называют последним рыцарем империи, – Петрович начинал нервничать. – Он был всецело за Царя. Вы использовали его имя в своей предвыборной компании.
– Мы обещали людям справедливость, и они поверили нам, – глаза свело на переносице, ноздри расширились, и из них с шумом выходил воздух. – И мы дадим им справедливость, – глаза сорвались с места и забегали в разные стороны. – Или не дадим.
Петрович не ожидал такой концовки и потому, после небольшой паузы, уточнил:
– Так дадим или не дадим?
Глаза Прикроватного приняли абсолютно здоровый вид.
– Я не знаю. Как карта ляжет, – и, отвернувшись к сервировочному столику добавил: – Бутерброд хотите?
Петрович плюнул с досады на пол:
– Вот черти полосатые, а не тапочки.
– Чертей вы вовремя вспомнили, – Прикроватный встал и с удовольствием потянулся. – Что слышно о Воланде? Что-то мы телевизор не смотрим, а там полно новостей.
Он взял пульт и включил телевизор.
– У вас сейчас прозрение как бы? – спросил Петрович.
– Как бы.
– Сейчас вы Прикроватный?
– Прикроватный, -кивнул пациент психбольницы. – Но еще не окончательно. Могу уйти в себя в Тапочкова, а Тапочков уже в левую и правую тапочки. Но, как правило, к вечеру время посетить соседей по больнице и поиграть в покер, я всегда Прикроватный.
– А с кем вы играете?
– В соседней палате министр культуры и его два зама.
– Но я видел на двери табличку с другими фамилиями.
– Все лежат под другими фамилиями. Я Тапочков. Они Мясоедов, Сыроедов и Пустоедов, – Прикроватный постучал себе пальцем по лбу. – Подумайте, что будет, если информация о больных попадет в средства массовой информации.
– Они что, больные? – Петрович искренне удивился.
– Конечно, – Прикроватный кивнул. – Здоровые люди смогли бы планомерно уничтожать советскую систему образования? Одну из лучших в мире.
Прикроватный смотрел на Петровича, ожидая ответа. Тот покряхтел, качая хаотично головой, и выдохнул:
– Нет, конечно. Да.
– Да вы не расстраивайтесь так, – Прикроватный глядел на него почти ласково. – Россия, как отреклась от Царя, столько горя перенесла. Кто только и как только ею не управлял. Всех пережила и жива волей Божьей, и либералов переживет и к Богу вернется. Но только вы, я думаю, не доживете.
– Почему это? – оскорбился Петрович. – Я еще сравнительно молодой.
– С голоду подохнете, – Прикроватный улыбнулся. – Шучу. Или не шучу? Шучу, шучу.
На экране телевизора радостные люди, в основном молодые женщины, пели «Выходила на берег Катюша». На крыльце перед префектурой Чертополох растягивал меха аккордеона, а за его спиной музыканты подключали аппаратуру. Корреспондент кратко пересказал события, предшествовавшие началу хорового пения. Прикроватный повернул голову к Петровичу.
– Как вы думаете, Воланд действительно в городе?
– Глупость, по-моему, абсолютная.
– Я того же мнения, – качнул головой Прикроватный. – Вы читали роман?
– «Мастер и Маргарита»?
– Да.
– Давно. Тогда я еще не знаком был с Библией.
– И как вам?
– Не мог понять, зачем в романе образ Иешуа Га-Ноцри. Образ совсем не яркий. Не сравнить с Воландом и его компанией, – Петрович помолчал, собираясь с мыслями. – Когда изучил Библию… Я Библию читал несколько раз. С первого раза сложно вместить в себя и понять… То понял, что в романе явно прослеживаются события библейские. Но имена героев изменены, и события не соответствуют, но похожи. Я не советовал бы православным христианам читать данный роман. Все там не так просто.
– Согласен, – Прикроватный помолчал, устремив взгляд на телевизор. Затем сел и, уперевшись плечом в спинку кровати, продолжил: – Примерно такое же чувство и у меня, но гораздо сильнее. Я прочитал роман в зрелом возрасте и получил огромное удовольствие от свершенной мести. Иуда был убит, зарезан, предатель понес заслуженное наказание. Справедливость восторжествовала. Через некоторое время, год или два, я вновь вернулся к роману, а именно перечитал главы о Понтии Пилате. В этот раз я получил еще большее удовольствие. Меня пробило на слезы, когда Понтий Пилат говорит Матвею Левию, что это он убил Иуду. Дьявольская радость от того, что человек убит, зарезан. Радость чужой смерти.
Прикроватный вздохнул:
– Православный христианин не должен радоваться чужой смерти и мстить. Все наоборот с Библией. Когда читаешь Библию, где говорится, что Иуда Искариот удавился, испытываешь горечь за погибшую душу, но не радость.
– Этот роман включен в школьную программу, – Петрович правой рукой, большим пальцем тыкал в сторону окна. – Пусть вырастут и сами решают, читать или не читать.