– Иванова? Он тоже приедет? – Нонна замерла, не зная, как отнестись к этой невероятной новости.
– Игорь посоветовал обратиться к нему и дать почитать его письмо.
– Игорь?.. Письмо?.. А откуда он его знает? – нашла наконец Нонна правильный вопрос.
– Не знаю, да и Игорь, думаю, тоже… Удар по голове. У него на все один ответ! – хихикнул Сергей.
– Послезавтра с утра у нас репетиция кулачных боев, – замельтешила Нонна по-бабьи, – а потом генеральная репетиция новогоднего концерта…
– Ух, как у вас там все закручено… А что за кулачные бои? – спросил Сергей.
– Ай, да мужики с ума сходят! – Было видно даже в телефон, как она пренебрежительно отмахнулась рукой. – Стенка на стенку, как в старину, между селами. Мы тут довольно сильно сблизились с соседями. Планируем даже школы объединять в одну. Тогда в школе будет человек четыреста. Заживем! – уже совсем бодро воскликнула Нонна.
– Все, Нонна, теперь я не могу не приехать – мне чертовски все интересно! Бегу на встречу с Ивановым. Если что-то изменится – перезвоню.
– Звони, правда, меня трудно застать у телефона. Если только дежурный передаст, – с сомнением ответила Нонна.
Долгополов встретил Иванова в институтской столовой, и они радостно пожали друг другу руки, все-таки столько лет не виделись.
– Здравствуй, Сереженька, столько лет не виделись. А ты заматерел! – тряс руку и приговаривал Игорь Петрович. – Нет ничего приятнее для педагога, чем встретить старого ученика, ты уж мне поверь. Как живешь, Сереженька?
– Спасибо, нормально. Я теперь чиновник, заведующий Василеостровским РОНО. Да-да! – Сергей изобразил ироничное самоуничижение. – Реформы вот двигаю. На своем уровне, конечно.
– Что, все-таки начнут? – как-то немного обреченно спросил старый педагог. – Чего вам неймется-то? Неужели трудно понять простую вещь, что лучшая реформа – это стабильность старой. Впрочем, извини, ты здесь ни при чем. А что тебя привело к моему шалашу? Ни за что не поверю, что просто так.
– Да вот, хочу пригласить вас прогуляться на денек в очень интересное место. Вам понравится.
– Ну, ты же знаешь, сейчас сессия, время расписано по минутам, – заканючил Игорь Петрович. То ли ему хотелось, чтобы его поуговаривали, то ли, правда, был занят, но глаза призывно искрились. "Азартный Парамоша!", чует, что все не спроста, может быть очень интересно и, чем черт не шутит, даже полезно.
– Знаете, есть тут один знакомый мне деятель, который утверждает, что все, что вы делаете, не имеет практического значения, а может быть даже и вредно. – Игорь сменил выражение лица на скучающе пренебрежительное: мало ли что там чудаки говорят. Слон и моська.
В ответ Игорь Петрович весело расхохотался:
– Знаешь, скольким людям кажется, что все, что я делаю, ненужная трата времени и государственных средств? Так что – не удивил.
В ответ Сергей протянул ему письмо:
– Вот, почитайте. Мой знакомый приглашает посмотреть, как надо делать коллективы. Они там с Нонной Карасевой что-то интересное замутили. Предлагаю вам послезавтра съездить посмотреть.
Иванов пробежал глазами текст и принялся вдумчиво перечитывать.
– Как интересно! Похоже, что у него кроме утверждений и аргументы есть. Хотелось бы послушать, ой, как хотелось бы.
– Некоторые его аргументы я могу вам привести, если хотите, – они обменялись кивками своих голов.
Во-первых, педагогика – не наука. Она творится внутри коллектива, а ее реальный проводник – руководитель коллектива, в нашем случае – директор школы. Все остальные либо мешают, либо помогают, но никак не участвуют. В этом смысле, что ученые-педагоги, что чиновники от нее же, к собственно педагогике не имеют никакого отношения: они либо ее исследователи, либо управленцы. Ну, наподобие того, как биолог, который изучает поведение инфузории под микроскопом, не имеет ровно никакого отношения к собственно самой инфузории. Педагогика же, как любое искусство, основывается на опыте, знаниях, таланте и возможностях директора. Школа – это скорее театр, а не научно-техническое предприятие. А директор – не администратор, а режиссер.
Во-вторых, есть два способа управления образованием. Если признать педагогику наукой, то вынужденно создается Академия наук, которая вырабатывает "единственно верные, научно обоснованные" управляющие решения и методички, Министерство спускает их вниз и следит за реализацией. Так происходит сейчас, как вы догадались. Если признать педагогику искусством, как предлагает Константин Дмитриевич Ушинский, то управление сводится к созданию атмосферы регулярного обмена опытом между директорами школ. Представьте себе, что было бы, если признать театральное искусство наукой. Соответственно, потребовалось бы создать Академию театральных наук и реформами сверху спускать методички по созданию гениальных произведений. По мнению Игоря, именно так поступили с образованием и педагогикой.
