Одеты бойцы были в высшей степени непрезентабельно: грязные рабочие ватники, которым никакая стирка и ремонт не помогут оттянуть день своей кончины на помойке, брезентовые варежки, набитые всякими мягкостями: тряпками и ватой, – составляли достойную пару ватникам, комплект одеяния дополняли традиционные кирзачи и шапки ушанки. Первый блин, скорее всего, станет комом, однако посмотрим, удастся ли бойцам раздухариться и выплеснуть молодецкий задор. Злости-то ни в ком нет, да и привычки публичных драк тоже… Может, разрешить по сто грамм наркомовских, перед боем так сказать? Хотя Нонна будет против…, я думаю.
По реке носился Борис Аркадьевич и со всей своей организаторской еврейской мощью пытался придать этому бардаку хоть какую-то видимость осмысленности. Но все его попытки вызывали либо веселый смех, либо еще большую суету. Сам он хохотал едва ли не больше остальных.
– Борис Аркадьевич, да начинайте уже, дел по горло, – крикнула Нонна Николаевна, когда ей удалось зацепить нашего главного музыканта на очередном вираже. Тот кивнул и дал отмашку горнисту, который, в свою очередь, выдал сигнал: "По местам стоять!". Сначала ничего не происходило, но вскоре движения присутствующих обрели осмысленную направленность. Бойцы разошлись метров на пятьдесят и заняли места на вершинах воображаемого равностороннего треугольника, перед ними легкой кавалерией раскинулась жиденькая цепочка пацанов средних классов, девицы потянулись к столам для изготовления чая и чего-нибудь к нему…
– Команды готовы? – прокричал Борис Аркадьевич в рупор. И дождавшись кивка головой от командиров, дал отмашку горнисту. Тот пропел: "Марш, марш!", и две группы двинулись навстречу друг другу.
Перед каждым построением бесновались пацаны, в обязанности которых входило разозлить противников. Им дозволены были любые пакости, и они оттягивались по полной, реализуя все свои задумки, приберегая, однако, самые козырные на тридцать первое декабря. Судя по тому, что я слышал, тех задумок было много, да и с фантазией все было в норме. Пацаны составляли значительную долю зрелища, и болельщиками воспринимались наравне с бойцами. Кстати, те смеялись вместе со всеми, и требуемой злости пока не получалось.
Две стенки сошлись вплотную, мелкая детвора прыснула в стороны, как масло, выдавленное прессом. Что послужило причиной: то ли критическая масса мужских тел на квадратный метр, то ли запах грязных ватников в смеси с потом, то ли смех, вызванный пацанами, противоположной стороной расцененный как насмешка, но драка завязалась и стремительно превратилось в азартное побоище, которое разбудило крики зрителей, что, в свою очередь, подстегнуло баталию.
Слова, доносившиеся от бойцов, назвать литературными не смогли бы даже отчаянные лицемеры, но таковых среди присутствующих не было, и даже дамы: Нона Николаевна, Танюша, Светлана и подобные им, измученные образованием и особенно литературой, – яростно болели за своих и кричали всякие гадости противникам, ничуть не хуже простых селянок.
Игорь Петрович бегал метрах в десяти от сцепившихся мужиков и вместе с пацанами кричал, хлопал в ладоши и смешно подпрыгивал. Павел Васильевич стоял неподвижно, подобно сурикату на утренней зорьке, только горящие глаза выдавали в нем живое участие и азарт. Сергей Иванович просто улыбался, склонив голову, очень довольный всем происходящим. Он посматривал на разошедшуюся Нонну и понял, что ярость чувств прошла и они могут быть только добрыми коллегами.
Из кучи тел мало по малу стали выползать те самые лежачие, которых не бьют. Появились бойцы с кровящими носами. Куча бойцов стала потихоньку сокращаться, пока не остались пять октябрьских мужиков против одного кленовского. Бой затих, если не считать хриплого дыхания и заполошных криков женщин, бросившихся помогать своим мужчинам. Репетиция удалась и настолько опустошила всех присутствующих, что решили репетицию по взятию ледяной крепости не проводить. Искандер обещал, что отрепетирует сам, а пока не задействованные в боях трудовые резервы продолжили заливку горок, лабиринтов и прочих веселых мест.
Местная публика оказалась слабоватой на эмоции и больших нагрузок в этом смысле не выдерживала категорически. Садились в автобус молча, а на лицах блуждали улыбки, которые мне не удалось бы интерпретировать ни при каких обстоятельствах.
– Посмотрите на лица ребят, которые вьются вокруг своих отцов, – попросил Сергей Иванович. – Если это не гордость, то я ничего не понимаю в колбасных обрезках.
– Да, в этом что-то есть, такое посконное, что ли. Не зря наши деды этим забавлялись.
– Меня вполне прихватило, – поддакнул Игорь Петрович. – Увидела бы это женская часть педагогической общественности. Вот досталось бы всем на орехи.
– А мы кто? Не женская общественность что ли? – возмутилась Нонна.
