— Когда вобщем, вероятность возгорания близка к нулю, от попадания молнии в сырое дерево ничего не бывает. А когда сушь — каждая гроза может закончится пожаром немыслимых размеров. Кстати, — добавила Рилла, — Шишморские, которые собирались для рытья дамбы, сейчас ставят дополнительные обзорные вышки.
— Тогда есть предложение поставить в Сушнячихе, — цокнул Ратыш, — Она на самой горе, и там постоянно будет кто-нибудь из наших, чтобы забраться и послушать. Как оно?
Расслушав, грызи сошлись, что оно сойдёт — тем более что планировалась не колокольня, а всего-то высокий столб из скрученных вместе брёвен, с «гнездом» наверху для слушателей. Такая вышка торчала над лесом от силы шагов на десять, но позволяла заметить дым на вполне достаточном расстоянии — собственно, дальше уже не разглядишь из-за дымки и рельефа. Ходившие за дровами бригады трясов заодно зашли в посёлок и быстро вкорячили уцокнутое сооружение — как показал обзор оттуда, действительно намордствует значительная гора, возвышающаяся над окрестностями.
Макузь и Ситрик сами испытали, что такое сидеть в гнезде, когда шквальный ветер раскачивает вышку туда-сюда, и кажется, что вот-вот произойдёт событие. Проходивши в Сушнячиху принимать очередную партию груза, пуши попали в сильную грозу, и поскольку вышка была рядом — воспользовались оной. При этом, само собой, хвосты находились в гнезде наверху только до и после активной фазы грозы с молниями, потому как удар оной в высокую мачту был более чем вероятен. Верхушки елей и берёз склонялись под мощным ветром, летела листва и семечки, а потом в воздух выбросило целые тучи пыльцы, отчего облака окрасились насыщено зелёным. Грызи, следившие за этим с площадки возле водяной башни, зачихали от того, что в нос попала эта самая пыльца.
— Как завернуло! — цокнула Ситрик сквозь шум ветра, — Как бы деревья не попадали.
— Да он не особо сильный! — проорал в ответ Макузь, — Просто пыль подняло, вот и кажется.
Вслед за зелёными тучами поднятой пыльцы на лес обрушился летний ливень — кусками, настолько резко очерченными, что грызи слышали, как лупит струями дождя в сорока шагах от них, в то время как на уши только слегка капало! Пуши спрятались под навес, и вовремя — пачка ливня грохнула по Сушнячихе, как будто выплеснули таз с водой — вымокло всё и враз, с деревьев лило потоками капель, а с крыши вообще хлестало, как из трубы. С истошным визгом между грызями забился кабанчик, оказавшийся на открытом месте; пушные хвосты успокоили его, так что животное хрюкнуло и задремало.
Ситрик и Макузь сидели вокруг кабана и пырились на светлеющее после дождя небо. Бывшие тяжело синими тучи всё более истончались, летели белые и золотые облачка, подсвеченные солнцем, что выслушило как минимум идеально. Оба грызя подумали о том, что для счастья нужно исчезающе мало чего. По лужам падали остаточные капли, настолько большие, что при падении они издавали не «бульк», а «бултых». Вдобавок ко всему этому великолепию тучи совсем разошлись, и лес озарился ярким солнечным светом. Эту штуку грызи тоже хорошо знали: стоит подумать, что в Мире идеально, как становится ещё лучше. На основную дорогу, залитую теперь почти по колено, с гоготанием приводнились два гуся, потрясли гузками и стали вальяжно плавать, полоща жирные бока.
— В пушнину, — заметил Макузь, наподдавая ногой прозрачную воду в луже.
— Ну ты ещё поваляйся, как грызунёнок, — засмеялась Ситрик.
— Это мысль, — согласился грызь, — Только почему как грызунёнок? Те по своему, а йа по своему!
Разбежавшись, Макузь проскользил по мокрой траве и въехал в лужу, подняв фонтаны брызг. Само собой он вымок по уши, но при имевшейся погоде это было делом трёх килоцоков, высохнет как миленькое. Ситрик сначала только хохотала и фыркала, но наслушавшись, сама пробежалась по лужам на дороге и завершила забег в канаве, нынче полной до краёв, так что туда можно было сигать.
— В Щенкове есть дождевой канал, — цокнула белка, выжимая воду из ушных раковин, — Только он старый и потому по большей части зарос, а кое-где и зарыли.
— Дождевой канал? — повёл ухом Макузь.
— Угу. Такая же канава, выложенная по дну прессоваными плитками глины. После сильных дождей её наполняло водой, и можно было таскать по ней баржи с грузом, чем-нибудь тяжёлым, брёвна для строительства, камни, и тому подобное. Потом, когда появились паровики, это уже стало не так нужно.
— А почему после дождей? — не вгрыз грызь.
— Потому что канал значительно выше уровня реки, да и далеко от неё, — пояснила Ситрик, — Так что вода там может взяться только от стока со склонов холмов, и через десять-пятнадцать дней неизбежно уходит в грунт, неслушая на глиняную изоляцию.
— Мда… Но всё-таки грызи докумекали, как перевозить много груза, не вылезая из шкуры.
По крайней мере, ослушавшись вокруг и удостоверившись, что всё — мокрое, пуши пришли к мнению о том, что пожара нынче не будет ни разу, хоть двадцать молний ударь. Шлёндая босыми лапами по оставшимся тёплым лужам, они пошли куда и собирались — забирать предметы для стройки.
