Макузю и Ситрик пришлось устраивать себе отдельное норупло, потому как грызуниха размещала там пучки сохнущих трав и зарисовки на бумаге, натянутой на рамки из реек, а грызь раскладывал схемы площадью с огород — для этого нужно место и отсутствие помех. Грызи гнездились по острову неравномерно, потому как ставили норпула только там, где находилсь пустырьки, дабы не пилить ни единого дерева и не топтать кустов. Сдесь это чувствовалось особенно остро, потому как деревьев было не как всегда — море, а вполне небольшое ограниченное количество, ибо остров. Чего было море, так это болота вокруг.
Макузь основательно втыкался в работу, так что зачастую не замечал, как пролетал день, и сетовал на то, что удалосиха так мало наворотить. Что уж там цокать, если каждый столб устанавливали несколько дней, а потом поверх этих столбов ещё и платформу… на самом деле именно опоры больше всего тормозили возню, потом поехало пошустрее, так как освободился простор для присоединения к делу практически всех пушей. Стук топоров и молотков стоял над прудом с раннего утра и до заката, а ночью не стоял только потому, чтобы не мешать сурковать — некоторые возились и по ночам, естественно при этом компенсируя это дневным сном.
Вслуху того, что Макузь был воткнут, как вилы в сено, трёпке часто стали подвергаться ушки Ситрик, в плане того, как оно, почём перья и всё такое. Речка например, хоть и была грызуниха на сто пухов, терпеть не могла таких вещей и сразу цокала «на! пух!», а Ситрик без труда отвечала, прочищала и уточняла. От этого она сама не заметила, как именно у неё оказалась папка со списками всех трясущих, кто сколько натряс и тому подобное; белка сама удивилась, как так получилось, но особо не возмущалась.
— Йа не особо возмущаюсь, — цокнула она, качая ухом, — Это вон Речи орехами не корми а дай бревно обтесать, а йа всё как-то больше по теме пуха.
— Что крайне в пух! — вполне честно цокнул Макузь, — Если бы не ты, мне бы предмозжие вынесли начисто. Только если будут слишком уж грузить — сразу цокни, ладно?
— Нет впух, буду молчать, — покатилась со смеху Ситрик, представив это, — Ну и раз ко мне попали хузяйственные книги, то цокну — почему лежит без дела паровой насос, которым накачивали воду на зимник? Может, что-нибудь того?
— Не забыли. Просто если этот паровик трепать, он быстро выйдёт из строя, а он вполне вероятно будет нужен для прокладки следующих зимников, когда раскачаемся. Но если уж понадобится — то да, можно взять.
— Тогда — кло.
Как это обычно и бывало, грызи не придерживались практически никакого распорядка работы — тоесть вообще. Количество незаменимых специалистов сдесь стремилось к абсолютному нулю, как и надобность собирать именно столько-то пушей на такую-то работу; как брались, так и брались. Вслуху этого рассчёт количества вытрясенного происходил никак не по времени, а по факту сделанного, благо тут можно было недвусмысленно посчитать количество уложенных брёвен и прибитых досок. Это было в пух, потому как у разных белокъ периоды наплыва Дури и её же понижения не совпадали — кто-то пухячил вообще непрерывно, а кто-то делал перерывы каждые три-четыре дня, воизбежание тупака и накопления усталости в организме. Ситрик, которая и стала заниматься учётом, люто гоняла особо упёртых, чтобы они, замылившись, не гнали брак — для этого грызуниха начинала выискивать, к чему придраться, даже когда придираться ещё было не к чему, и само собой находила, потому как кто ищет — тот всегда найдёт.
Накрутившись на этой возне и почувствовав замыливание ушей, Макузь и Ситрик бросали дела и зачастую просто прогуливались по лесам возле Понино, собирая подлапный корм — благо, опять-таки цокнуть, теперь дойти туда было совсем несложно, не то что раньше, прыгать по скользским брёвнышкам. Настил гати совершенно не колыхался от ходьбы — да собственно, не колыхался и под тяжёлыми телегами с брёвнами, ибо был годно уложен и закреплён сваями. Единственное, что волновало Макузя при взгляде на гать — так это то, сколько всё-таки она протянет без замены в данных конкретных условиях.
Пока суть да другая суть, Ратышу подвалило мешков нестроительного образца, о чём он потом и сообщил с изрядной порцией бугогашечек. Соль состояла в том, что часть оборудования, особенно всякие лёгкие предметы, которые потом просто перевезти на тележках, складировали в Понино — тупо подложили брёвнышек, накрыли плотным клохом, и кло. Местные пуши само собой были осведомлены, почём перья, и кучи не трогали. Однако, когда пришло время кучи пускать в дело — оказалосиха, что там изрядная недостача, что вызвало, и в том числе негодование. В ходе учинённого следствия Ратышу удалось выяснить, что клапаны с паровой машины повыкручивали скворки, ошивавшиеся в посёлке за какой-то надобностью, и утащили с собой.
