Когда пух выходил на открытые пространства, можно было услышать другой пух — диких овец, косуль, и даже классических серых волков, тусовавшихся мелкими группами по одной-две единицы. Серые отнюдь не бегали с выпученными глазами, а просто ходили, неспеша и даже лениво, и на грызей обратили внимание, эквивалентное кусту картохли. Грызи в свою очередь вспушились и бочком проследовали мимо.
Проследовав мимо, они уткнулись ушами в чернолесье — участок с худосочными ёлками, где не имелосиха никакого подлеска, а почти голую землю покрывал только слой чёрных старых иголок и коры. Любое грызо знало, что такой лес — не в пух, потому как мешающие друг другу от чрезмерной плотности деревья постепенно засохнут, а на куче сушняка вероятно возгорание и расплодятся короеды и пилящие жуки, что тоже мимо пуха. Участки чернолесья, если таковые обнаруживались, чаще всего пускались под пилу и превращались в стройматериал и топливо, а на освобождённом месте резко пёрла новая растительность.
— Так, это не кло ли? — поинтересовалась Ситрик, вращая ушами.
— Да, имеет признаки, — согласился грызь.
Пожалуй первый раз в жизни они оба с таким удовольствием обшарили участок чёрного леса, кое-как зафиксировав его границы и расположение относительно тропы. По результатам выходило, что есть где размахнуться ушами — площадь килошага три на полтора повзволяла вкорячить всё, что собирались, и даже больше. Закрыв круг обхода по периметру участка, грызи цокнули.
— Значит куда? — почесал уши Макузь, — Предварительное кло есть. Теперь встретить сотрапов, вернуться сюда, если они не нашли ничего лучше, и ослушать подробно.
— На предмет?
— На предмет намордия всяких редких объектов, типа медвежьих берлог, — дал справку грызь.
Собственно, так и они и сотворили. Рилла и Руфыс по своей стороне тропы нашли всё тоже самое, но их участок чернолесья был раза в два меньше, что и внушало мысль проверять макузье-ситрячий. Впрочем, второй кусок тоже закартировали, потому как он понадобится для усиленной добычи строительного дерева. Тут уже пуши именно прочесали лес, ходя туда-сюда от края до края, но не нашли на удивление практически ничего! Мыши, обычные в любом лесу, тут отсутствовали, как и птицы, которым не хватало подлеска. Без птиц в кронах плодились вредители, объедавшие и без того скудную хвою, так что участок выслушил на редкость уныло.
— Слушайте, что-то и птиц совсем нет, — заметила Ситрик, — Может, тут что-то с самим местом не так?
— Вообще, подозрения закрадываются, — подтвердил Макузь.
— Проверить не помешает, — кивнула Рилла, — Но в общем никаких особых признаков и нет, обычное чернолесье. Птиц там обычно и не бывает почти, как и всякой живности… И кстати да, что мне писать на карте?
— Буквы! — точно цокнули все трое.
— Хруродарствую. Йа имела вслуху, как назвать посёлок?
Грызи озадачились этим, но не особо сильно, потому как это было глубоко второстепенное. Тем не менее, Макузь возвращался к разбрыливанию и скоро придумал, над чем можно посмеяться. Пуши любили такие названия, чтоб вызывало ржач, но самые очевидные типа «посёлок Наземный», «Избяной» и тому подобное уже давно заняли.
— А если назвать Ситрячий? — засмеялся Макузь.
Пуши покатились по смеху, как горох по крыше.
— Не, в категорию нет! — отрезала Ситрик, — Йа ещё может в этом посёлке пожить хочу, а эт-самое в посёлке собственного имени — мимо пуха.
— Вообще да, по грызоназваниям не особо в пух, — согласился Макузь, — Тогда пока что, тупо «Таров».
— Записала, — кивнула Рилла.
С тех пор в схемах и документах посёлок значился как Таровъ, с «ъ» третьей величины — в конце концов ему таки надо как-то значиться, чтобы не путать. Разведчики же окончательно закартографировали участок и вернулись в цокалище, предварительно зайдя и на топь, докуда было ближе. На платформе вполне в рабочем режиме возились, хотя и начал ощущаться дефицит дров: возле Понино лес был прочёсан от сушняка килошагов на пять, вокруг Сушнячихи тоже, так что таскали издали, а это замедляло процесс. Однако огромное, десять шагов в диаметре корыто с таром внушало достаточно, чтобы поднять хохол на полную.
В Щенкове состоялся сход ЦокСовета, на котором пуши перетёрли сложившуюся ситуацию. Поначалу хотели, чтобы доклад об обстановке зачитал Фрел, который по большому счёту его и писал, но пожилой грызь мямлил, и вовремя вспомнили, что в цокалище есть Ситрик — а уж эта не мямлила, цокала чётко и чисто. Произвести процедуру следовало воимя того, чтобы у всех грызей имелось информирование в том плане, куда будут вбуханы ресурсы — а они должны были быть вбуханы, и в нехилейшем количестве. На ЦокСовет собирались почти как на Первомай, только без белочи, собак и куриц, и вообще, покомпактнее — по пуше с одного двора или семьи. Такой пухосбор умещался в просторном дворе учгнезда, откуда убрали ворота спортивных площадок и испытуемые машины.
— Ох впух, — зажмурилась Ситрик, — В ушах рябит от ушей!
Это было точно, целое море ушей вызывало чувство нереальности, потому как больше такого никогдища не услышишь.
