— Здорово! — цявкнула Ситрик, — Вот не знаю, как наша белочь вырастет, может тоже ломанётся.
— До этого ещё дотрясти надо, — напомнила Кулифа, — У Ратыша, ну который речник, на пристани брата зашибло. Как-грится сегодня цокал, завтра нет.
— Фщу, — подёрнула ухом грызуниха, — Как так?
— Да просто, бегал как олуш возле грузовика, а оттуда грызь поддон сбросил, ну и торцом прямо на уши. А ты думаю знаешь, сколько эта тупь весит… так что, наповал.
— Бывает, у Мака тряс лапу отдавил под шпалой, овощ эдакий.
— А у вас тут, цокалось, с заразными комарами что-то есть? — припомнила Кулифа.
— На самых болотах — да. Ничего особенного, если принимать меры, — пожала плечами Ситрик, — Какие грызи ещё не болели, те трясут только будучи в полном здравии, ну чтобы там никакого кашля и всё такое. Если их кусает заразный комар, забодай его другой комар, а он скорее всего кусает, то грызя помещают в лечебень и отстаивают, пока не пройдёт.
— А оно обязательно пройдёт? — хмыкнул Бронька.
— Обязательно. У нас, насколько йа помню, уже под тысячу случаев, и ни одного жмурика, да и последствий никаких. Потерпеть приходится, это да, но потом грызь уже не заражается вообще, хоть истыкай его этими комарами.
— Серьёзно? — удивилась Кулифа, — С чего бы?
— А никто не грызёт, но опыт цокает, что так оно и есть. Вслуху этого врачихи думают о том, как бы намеренно заражать грызей, когда есть все условия для перенесения болезни. Правда, пока ничего особо конкретного не придумали, потому как комаров трудно содержать в неволе.
Представив себе комаров в неволе, белки снова прокатились по смешкам.
— В общем, это вполне терпимо, — цокнула Ситрик.
— Посиди-ка на хвосте, а ты тоже болела?
— Вообще-то да, — кивнула грызуниха, — В первую же весну, как оказалась надолго возле болот. Странно что мы на хватанули, ещё когда разведывали. Ну и Макки конечно тоже того, так что мы тёртые грызи.
— Это уж кто бы выставил под сомнение. Вы главное белочь берегите, — предуцокнула Кулифа.
— А то. Белочи там делать нечего, а если уж чисто попыриться — так в накомарниках, — пояснила Ситрик, — А так эти комары сюда не долетают, даже когда ветер с болот.
— Да тут вообще не чуется, что болота, — подтвердил Бронька, — Место самое в пух!
— Макки выбирал, — цявкнула белочка, вспушившись.
— Это могла бы и не цокать, потому как неважно, кто выбирал. Место от этого другим не станет, а Макки твой и без этого — тот ещё пуховик.
— ХРУ! — довольно громко сказал кабан в кустах за живой изгородью, и белки были вынуждены согласиться, что сказано весьма метко.
Три пуши сидели далеко за полночь, привалившись к мягким бокам друг друга и глазея на звёздное небо, по которому тащились компактные кучки облаков — а над облаками мерцали россыпи светящихся точек и даже несколько явных кружочков разного цвета — жёлтый, синий и белый. В кронах жужжали жуки и суетились летучие мыши, смотревшие на жуков с точки слуха набить брюхо.
Макузь же в это время ходил кругами возле норупла, где ночевала бригада путепрокладчиков; останавливались они возле Понино, чуть подальше от края болота. Тут специально для путейцев сделали дополнительную стрелку и тупиковую ветку, упиравшуюся в огромную ель, чтобы не гонять состав каждый раз в Таров, дабы освободить путь. Нынче громоздкие вагонетки и укладчик с краном как раз в ель и упёрлись, и постепенно остывал котёл — хотя все знали, что за ночь остынет он так себе, тем более не на морозе. Макузь же раздумывал над вообщами — как он и любил это делать — и над конкретикой, в плане того как лучше заменить часть настила. Кроме того, мысли его возвращались к найденной в болоте тачкотанке — не в первую очередь, но грызь имел полную решимость её вытащить.
— Из принципа! — пояснил он ближайшей ёлке, и та согласно промолчала, — Хотя в общем не из принципа, а из трясины, но и из принципа тоже.
Пока же следовало устроить ремонт путей, что не так просто, как может показаться с высоты птичьего помёта. В целом ветка, проходящая через топь по настилу, была одна, и когда её перерезали — таровые платформы оставались без подвоза дров и вывоза собственно тара. За этим рожном Макузь и настоял в своё время на постройке тупика — он назывался Тупой тупик — чтобы иметь возможность выехать оттуда вечером, после прохода последнего поезда, быстро прибыть на место и наковырявшись до утра вдосталь, слинять обратно. Таким образом транспортному сообщению вообще ничего не мешало, хотя и наковырять за одну ночь более чем несколько новых свай или пару десятков метров дороги — не получалосиха. С другой стороны, поскольку процесс был постоянный — его вполне хватало для аммортизации путей.
— Аммортизация, — пояснил для ёлки Макузь, чтоб дерево знало, — Это вплане того, что поддержание состояния против процесса распада. Причём не обязательно именно в том месте, где гниёт, а в целом по общему количеству — если всего сгнило за год сто шпал, то и положить следует не меньше, проще цокая.
