— Возиться можно и просто так, а не тару ради, — заметил Руфыс, — Просто есть такое правило, что новыми средствами нужно расхлёбывать новую кашу. То есть делать более всего то, чего нельзя было сделать старыми средствами. Всмысле, болота мы и пешком закартографируем. А вот если пух из хвоста а надо что-нибудь перебросить быстро, там где дорог нету — тогда по воздуху самое оно.
Подумав про самое оно, грызи довольно вспушились. По прошествии ночи же они не только вспушились, но и двинули непосредственно к тому, зачем затевали всё погрызище. Огибая плотные куртины кустов и прощупывая дорогу палками, Рилла и Руфыс пробрались вполне близко к незамерзающей воде. Овальный пруд диаметром шагов пятьсот казался совершенно чёрным, и судя по жирной масляной плёнке на воде, тут не водилось ни рыбы, ни уток. Зато прямо в центре явственно булькало. Руфыс пролез через кусты по островку-кочке, обломал край наледи и вытащил палкой чёрную жижу, скопившуюся по краю.
— Собственно это и есть грязный тар, — цокнул он, разглядывая добычу, — Слышимо, тут его достаточно. Кстати, как ты собираешься узнать точно, сколько?
— Ну, йа цокала что, — мотнула ухом белка, — У нас считают, что тар вообще образуется в залежах ила и стекает в самое низкое место, где и получается пруд типа этого, потому как концентрация тара высока и он начинает выделять газ и булькать.
— Низкое э? — прикинул грызь.
— Ну да. Под болотом, думается, точно такой же грунт, как и под Лесом, — пояснила Рилла, — Рельеф, кло?
— Кло-то кло, но это получается надо промерять глубины, а тут не кочки, а просто глубокая вода! Лодка нужна.
— Вот в запятую цокнул, — кивнула грызуниха, — Мы же что цокали — разведаем расположение прудов, узнаем можно ли до них добраться, и по возможности подготовим дрова на перевалах.
— А промерять нечем? — ужаснулся Руфыс.
— Не-а.
— И что из?
— Это мы ещё послушаем, что из, — хмыкнула белка, любуясь на пруд, — Пока что надо закартографировать лужи, а там раскинем.
— Раскинем… — почесал ухи грызь.
Чтобы закартографировать, надо было как минимум добраться туда. Когда ветер задувал с середины пруда, несло тухлостью и газом — и это сейчас, в мороз! Летом тут наверняка вообще хоть не грызи, подумали пуши. Кстати цокнуть аккуратная Рилла на первой же остановке записала про вонь, чтобы не забыть и не превращать разведданные в слухи. Пробираясь по замёрзшему болоту прежним макаром — а они уже наловчились и даже не проваливались — грызи за рассчётные три дня обошли три больших и двенадцать малых прудов, расположеных примерно вокруг Хвостьего, и нанесли оные на карту. Карта приобрела вид тетради, измазанной кляксами — правда в отличие от, лужи отличались формой, близкой к круглой. Сей документ и был доставлен в Керовку на потеху остававшимся там — и, вслуху крысторожности, тут же скопирован. Два раза.
— ИтаГ, — цокнул Руфыс, — У нас наморду выполнение первой цели похода, но она не исчерпывающая. Нужно раскинуть над тем, можем ли мы с ходу промерить глубины в лужах.
— Верёвка есть? — уточнил Бульба.
— Тросик, — показала Хвойка, — Шагов пятьдесят.
— Выше ушей, — кивнула Рилла, — Вопрос только в том, откуда его опускать.
— Ну, это, — цокнул Бульба, — Знаете такую погрызень, лайкой называется? Разборная лодка, в две пуши унести как раз цокнуть.
— Отвод, — вздохнул Руфыс, — Там топь сплошная, на первом же суке обшивку порвём.
— Каком суке, в пруду чисто! — возразила Рилла, — Там близко к самому месту — чистая вода. Лайка самое то, только одна пухня — а где её взять-то?
— Это сто пухов, — цокнул Бульба, — Сдесь взять негде.
— Да на лайках плавают оягрызу откуда! — фыркнула Хвойка, — А тут двести шагов в самый предел.
— Да хоть двадцать, — заметил Руфыс, — Всё равно не перепрыгнешь. Да и летом вплавь не полезешь.
— Это поч?
— Да потому что потом бриться налысо придётся, — хихикнул грызь, — Весь пух в таре будет.
— Тогда? — вспушилась Хвойка.
— Остаётся только плот, — призажмурилась Рилла.
— Килошагов пятнадцать общего пути тащить, — прикинул Руфыс, — И каждый раз собирать и разбирать. Не в пух конечно, но…
— В Сушнячихе, — цокнула Хвойка, — Наверняка есть бочки.
— Это да, — прищурился Руф, — Четыре бочки и четыре жерди это куда легче, чем двадцать брёвен. Хво цокнула к месту, да.
— А если не отдадут? — усомнился Бульба.
— За много единиц да для хрурного дела — дадут, тем более на время, — мотнула ухом Рилла, — В Сушнячиху!
Услышав направление, грызи засуетились. Вслуху этого они оказались в Сушнячихе весьма быстро и сходу провели штурм ушей тамошних обитателей, чтобы те опомниться не успели. Помогла ли внезапность, неизвестно, но бочонки из-под квашеной капусты и грибов в наличии оказались. Тем более что в Лесе стояла зима, близкая к повороту на весну, так что подобная тара освобождалась естественным образом. Четыре бочонка зобов по сорок каждый давали сто шестьдесят зобов объёма, при том что Рилла своим весом давила от силы на пятьдесят.
