Периодически цявкая, Хвойка прошла опять через Сушнячиху и углубилась в хвойные леса, в честь которых и была небезрезонно названа, по мышиной лыжне. Даже слышаный постоянно с самого рождения, Лес вызывал лютое чувство счастья и радости, а короче цокнуть Хрурности — настолько, что белка порой, оглядевшись, сигала в пушистый сугроб или залезала на ёлку, чтобы потом быстро скатиться по заснеженым веткам. Несколько раз грызуниха видала следы крупняка — тигров, и поменьше — слышимо рысей, но самих зверей не заметила. Когда начинались сумерки и день клонился к завершению, Хвойка искала подходящее место для ночлега, а в Лесу такое место было комлем упавшего дерева, пройди от силы килошаг и обязательно наткнёшься на один.
Устраиваться в этих ямах подсказывал инстинкт, как это сделали в своё время и Макузь с Ситрик, потому как тут удобно греться у костра, не опасаясь при этом нападения со спины, а если уж какое нападение вдруг произошло — можно или разворошить костёр, устроив огненную завесу, или слинять по лежащему стволу на другие деревья. Любой грызь чувствовал себя куда как уютнее, когда за спиной лежали сухие ветки, пролезть через которые неслышно могла только мышь, а белочь и та шумела. Единственное, чем был не особо удобен метод — это надобностью подгадать время наступления темноты, чтобы успеть найти комль и заготовить дров. При пасмурном небе да зимой, да ещё когда шёл снег, в лесу могла наступать такая темнота, что хоть ухо выколи — только лапами наощупь и можно продвигаться. Правда, в такое время и волки с тиграми не ходили, потому как даже их ночное зрение не позволяло видеть в такой темени, а таранить мордой деревья они не любители.
Подрёмывая, нюхая дым и слушая треск веток в костре, Хвойка улыбалась и прицокивала, потому как было уютно, а вдобавок она Трясла, хотя и не трясла в данный конкретный момент. Как цокается белка спит, тряска идёт. На самом деле грызуниха оттрясала в Щенковской Третьей Огородной Вспушне, за что получила немало опыта и свидетельство о том, что да, трясла. Вспушня эта занималась не только огородами, но белка в основном всё время копалась в земле, успев за два года побывать и на залитых полях свеклы, и на зерновых, и на делянках, где растили малодубы.
Эти низкорослые деревца были очень плотные, отчего плохо ломались, и имели большой срок жизни — как сами по себе, так и вслуху сопротивляемости болезням и вредителям. На делянках их обрезали таким образом, чтобы получился столбик с пучком веток наверху — лет за восемь малодуб приобретал нужные размеры и очертания. Затем эти столбики использовали как столбы для живой изгороди, пересаживая в нужное место, или же для привоя на сильный корень плодовых веток. Как ни крути, а вспоминая ряды саженцев, Хвойка могла точно цокнуть, что жажа была вот такенная!..
По дальнейшему пути ей стали часто попадаться скворки в составе по три вооружённых хвоста, и тут оказалось нелишним наличие бумаг, подписанных в Щенкове и удостоверяющих, что эт-самое. Как пробурчали, помянув зуду, скворки, в околотке вообще введено пожарное положение вслуху произошедшего грабежа на дороге.
— Гра чего? — уточнила Хвойка.
— Гра бежа, — заржал топорист, поправляя съезжающий на глаза шлем, — Ну, это когда вот пык, пык, и кло!
— Хм… А есть хоть какие-то мысли, кто это был?
— Есть, пуши думают что знают, кто в ум вошёл. Облава думается уже в процессе.
Некстати, подумала Хвойка, и была неправа — возня её нисколько не затронула и не помешала выполнить задуманное. Более того, для перевозки скворчьих бойцов была задействована внеочередная мышь с пятью санями, которая обратно шла порожняком — на ней-то грызуниха и доехала до самого цокалища, с ветерком.
— Слушай, хрурненькое имя, Ветерок, — хихикнула она, прощаясь с машинистом мыши.
— У тебя не безхрурнее, — ответствовал тот.
Ослушавшись вокруг, Хвойка вспу… экхэм! Так вот, ослушавшись вокруг, Хвойка обнаружила некоторый рост активности в цокалище в сравнении с прошлым разом — колеи блестели, как стальные, потому как были очень плотно укатаны лыжами мышей, а это достигается только если много ездить. По тропинкам вдоль лыжней бодро сновали пуши, и доносилось цоканье, поквохтывание, иногда вой, а также конечно же, звук трясущихся ушей. Где-то за сараями, как оно всегда бывает, тупо гавкала собака, скорее всего енотовидная.
