Пуши взяли каждый по бочонку и катили оные, вслуху того что глупо тащить круглое. Тут главное не спешить, дабы не растерять силы. На привалах, собравшись возле костерка и Руфыса, который черкал пером по бумаге, расслушивали постройку корабля…
— Корабля! — покатилась со смеху Хвойка.
— Транспортнаго! — уточнил Бульба.
…Предполагалосиха, что судно будет состоять из бочек и рамы, каковая должна соединяться из отдельных деталей, скреплённых деревянными штифтами. Инструмент для нехитрых операций был с собой, дерево тоже долго искать не требовалосёнок, так что и.
Во время одного из перегусов, когда пуши сидели на бочонках на тропе и пырились ушами на зимний лес, появился грызь. Судя по отрывистым, как у белочи, движениям, и полному отсутствию одежды, наморду была дичь. В любых местах, где обитали грызи, бывало что отдельные особи совершенно не признавали всякого хузяйства, и оставались настолько же дикими, как белочь. Это было подтверждено, когда Руфыс цокнул, но не получил никакого осмысленного ответа — слышимо, грызь не забивал себе голову языком. Диких сородичей пуши совершенно не побаивались, потому как сами были в основном точно такие же.
— Цок! Цок! — уверенно произносил белкач, поматывая хвостом.
— Угу, — кивнула Рилла, — Что он хочет цокнуть?
— А пух его знает, — засмеялся Бульба.
— Не знаю что он там хочет цокнуть, — хмыкнул Руфыс, — А вот на грызуниху пырится как-то не так.
Рилла только после этого заметила, что действительно пырится, и наверняка держится на некотором расстоянии от неё только потому, что рядом другие пуши. Грызь конечно был жутко пуховой — дичь она всегда ещё пушнее — но не в этом соль. Как и всякая грызуниха, эта хорошо знала, как обращаться с животными. Без подсказки Руфыса она могла бы и не заметить сразу, а так, едва грызь приблизился и протянул к ней лапу, поприжала уши и негромко зашипела. Тот отдёрнул лапу, но едва попробовал снова — Рилла прижала уши и зашипела сильнее, ясно показывая, почём перья.
Грызь ещё цокал и прыгал из стороны в сторону, натурально как огромная белочь, но попыток приблизиться вплотную более не предпринимал — потому что животное, если не больное, всегда чётко понимает явные сообщения, сделанные языком природной логики.
— Ах ты бесформенный пуха кусок! — засмеялась Хвойка и запулила в дичу снежком.
Дича поднял хохол и стал швыряться в ответ, так что поржали как следует. Настолько, что Рилла спохватилась и цокнула, что собственно пора бы того, катить бочки. Дича некоторое время шастал следом, но потом слышимо проголодался и свалил в Лес, исчезнув среди плотных заснеженных ёлок, опять-таки ровно как белочь.
— Ну и да, — цокал Руфыс, — На Триельской, как Елов цокал, эти гуси часто грузят в обмен на корм.
— А это вообще белкаъ была? — уточнила Хвойка, — Есть же переходные формы от белочи к грызям — пухели, белкуши.
— Вроде белкаъ, — пожал плечами Руфыс, — В сдешних местах их мало, потому как без хузяйства кормиться сложно.
Это была сущая правда — леса шишморского околотка, огибающие болота, стояли почти на чистом песке и оттого деревья не отличались высотой, а подлесок обилием орехов и ягод. Простая распашка на полях, оставшихся на месте гарей, не давала почти ничего — почва тут же высыхала и жёлтый песок становился белым, вообще не пригодным для растений. Грызи выращивали корм на огородах только с помощью полива, завозя жирную почву для раствора из других околотков — одних мышиных саней могло хватить на большущий огород на всё лето, чтобы вырастить уверенный урожай на чистом песке.
Раждак, который нынче крутился как ответственные уши цокалища, сообщал что в околотке собираются сделать одну или две фабрики грунта, что в общем не особо сложно, но требует возни; это обеспечило бы шишмор своей, а не привозной почвой для огородов. Кроме того, бедность почв не особо отражалась на урожайности грибов, особенно древесных, а в низинах, на которые постоянно шла сырость с топей, опята и вешенки пёрли с пугающей силой. Грызи и развернулись бы с выращиванием грибов, но тут уже всё было сделано — грибов имелось выше ушей, а вывезти их никуда бы не удалось, потому как их везде — выше ушей. Эти обстоятельства сильно подогревали интерес к тару, потому как ничего больше стратегического тут не наковыряешь.
У четверых пушей интерес к тару был уже в том числе спортивным — то бишь они полезли бы даже если бы точно знали, что это никому не надо. Поскольку в Понино имелся лесок и соответственно материал для «транспортнаго корабля», там и стали городить. Городили Руфыс и Бульба, а грызунихи возились с кормом и заодно продолжали таскать дрова на Керовку, увеличивая запасы — ведь предстояло всё это протащить ещё на две опорные станции дальше. Необременительная для головы работа давала возможность Рилле раскинуть мыслями о том, как именно промерять пруды и что для этого требуется.
