— Ты меня ставишь в дурацкое положение. У меня нет денег — все вышли.
— Не говори глупостей, не будь мещанином. У него есть деньги.
— Но мне сегодня в ночное дежурство. Я и так прогулял уже дневную смену.
— Оттуда и поедешь на свое дурацкое дежурство. Вов наш троллейбус. Бежим!
Они влетели в троллейбус, и первым, кого он увидел, был Строгов собственной персоной.
«Вот кого мне не хватало для полноты счастья», — подумал Росанов и поздоровался.
Строгов был в аэрофлотовской форме, белой рубашке, со значками.
— Кто это? — прошептала Люба, почтительно взглядывая на Строгова.
— Покоритель пятого океана.
— Правда?
— Ага. Герой нашего времени. Величайший летчик нашей эпохи.
— Вид у него в самом деле мужественный. Сразу видно — герой… А знаешь, он похож на черта. Может, он черт? Я однажды видела фотокарточку с чертом — очень похож. Копия.
— Ну ты скажешь! Он благодетель человечества. Бели не сделает доброго дела, не заснет. Вообще он властитель дум. Неужели не видно, что он любимец публики и просветленная личность.
— Ага, — прошептала Люба, — это видно. И тем не менее он черт. Ты только погляди! Ты видел его без фуражки? Должны быть рога.
— Ты ж знаешь, что чертей нет. Он святой человек. И не спорь. Ему скоро благодарное человечество поставит памятник при жизни. Вот увидишь. Его высекут в мраморе, граните, отчеканят в вечных строках его светлый образ, о нем составят песни. Ты просто плохо видишь.
— Да, да, — согласилась Люба, — нам сходить.
— Свят, свят, свят! — стал дурачиться Росанов, устремляясь к выходу. У двери он встретился взглядом со Строговым и кивнул. Люба тоже обернулась и кивнула, зардевшись.
«Любишь, дорогая моя, чертей», — подумал Росанов, подавая ей руку.
И еще он вспомнил о предстоящей ночной смене.
«Этот черт наверняка капнет Петушенко, что видел меня с женщиной, и тот сделает соответствующие выводы».
— И все-таки мне на службу, — сказал он Любе. — Извини. И… и я обычно перед работой сплю.
— Что ты за мужчина, если тебе надо еще и спать? Сон — это брат смерти. Я тебя воскрешу, как Христа. Я тебе не дам спать.
— Тебе, наверное, никогда не приходилось работать ночью.
— Ох-ох-ох! — Люба сделала рот в виде буквы «о» и показала язык. — Я вот три ночи не спала — и хоть бы что.
Она засмеялась. И они двинулись к малому, который, как говорила Люба, был уже несколько лет безнадежно в нее влюблен, не зная, что она замужем.
Малый стоял у парфюмерного магазина, высокий, тонкий, нескладный, в очках, с лицом состарившегося подростка. Росанову показалось, что вокруг его глаз синее сияние. И это нечаянное видение представилось ему доказательством любви, исступленной, сдерживаемой, которая не закончится безнаказанно, вничью.
— Познакомьтесь, — предложила Люба. — А может, зайдем в парфюмерию?
Малый молча поклонился Росанову и двинулся за Любой.
Мужчины как-то бестолково мялись, рассматривая по Любиному настоянию бутылочки, с духами, и тюбики, и все остальное, к чему не имели ни малейшего интереса. Любе очень не понравилось, что они так нелюбознательны, и она надулась.
— У тебя есть деньги? — спросила она парня.
— Да, стипендия. Сорок рублей.
— Видишь французские духи? Они как раз стоят сорок рублей.
Малый полез за деньгами и стал их считать, близко поднося бумажки к глазам.
— Дай сюда, чего ты мучаешься, — сказала Люба, — бедненький ты мой мальчик. Ну давай я сама. Чего тебе толкаться, правда? Ведь правда толкаются?
Ее глаза наполнились состраданием.
— Правда, — кивнул малый, с благодарностью взглядывая на Любу.
— Тут такая толчея. Ты, Толик, в стороночку отойди. Там встань, чтоб тебя не толкали.
— Ладно, ребята, я пойду, — сказал Росанов, — мне на работу.
— Какая может быть работа? — удивилась Люба. — Ведь у Толи есть бутылка вермута.
— У меня работа.
— Останься.
— Иди ты! — огрызнулся Росанов.
«Мерзавка, мерзавка! — думал он, направляясь к троллейбусу. — Все! Конец! В гробу бы я ее видел! В белых тапочках! Вот она и есть чертовка! Вампир! Она из бедного Толика кровь высосала. И все, которые вокруг Филиппыча, черти. А я Машу обидел. За что?»
Он шел прочь, поражаясь чепухе, которая лезла в голову. Впрочем, он был сильно утомлен.
На работу он явился, когда заканчивался разбор. Петушенко замолчал, когда он с виноватой улыбкой занимал место рядом с мойщицами в заднем ряду — те почтительно и бестолково задвигались, — и укоризненно покачал головой. Росанов в ответ улыбнулся кисло-сладкой улыбкой. Строгов, встретившись с Росановым глазами, подмигнул.
— Займитесь створочками на семь-семь, — сказал Петушенко Росанову.
После разбора Петушенко подошел к нему:
— Что стряслось?
— Заболел.
— Да, вид усталый.
— Но я уже излечился. Все в норме технических условий.
Подошедшему с мефистофельской, всепонимающей улыбкой Строгову Росанов сказал:
— Пойдемте на створочки.
— На створочки? — продолжая скалить после улыбки зубы, переспросил тот.
Выйдя на сектор, Росанов подумал, что со Строговым лучше не портить отношений. Но тут же отверг эту мыслишку.
