В семилетнем возрасте я, сама не знаю как, придумала своего первого мужчину. Он был высокий, стройный, очень молодой, всегда был одет в черный атласный костюм с длинными рукавами, ниспадающими до земли. Его прекрасные кудрявые белокурые волосы спускались до плеч… Я называла его Эдмоном… Затем однажды я придумала ему двух братьев… Эти три брата — Эдмон, Шарль и Седрик, — три стройных блондина, одетые в черные атласные костюмы, доставляли мне необычайное наслаждение. Их красивые ноги в шелковых туфлях и тонкие руки наполняли мою душу самыми разными чувствами… Я сама была их сестрой Маргаритой… Мне нравилось воображать, что я подчинена их воле, что они имеют надо мной безраздельную власть. Я говорила себе, что старший брат Эдмон волен в моей жизни и смерти. Мне было запрещено смотреть ему в глаза. Он наказывал меня розгами за малейшую провинность. Когда он обращался ко мне, меня пронизывал такой страх и раскаяние, что я была неспособна отвечать, а только без конца бормотала: «Да, ваше высочество», «Нет, ваше высочество» — и при этом с каким–то странным удовольствием чувствовала себя идиоткой… Когда он причинял мне слишком сильное страдание, я шептала: «Благодарю, ваше высочество». Наступал момент, когда, изнемогая от боли, я, чтобы не закричать, прижималась губами к его руке, в душе у меня что–то обрывалось, и я впадала в такое состояние, когда от избытка счастья хочется умереть.
С довольно ранних лет девочка воображает, что она уже вступила в возраст любви. В девять–десять лет ей нравится краситься, она подкладывает себе что–нибудь в лифчик, наряжается, как взрослая женщина. Однако она вовсе не стремится к эротическим опытам с мальчиками своего возраста. Конечно, бывает, что девочка спрячется где–нибудь с мальчиком, и они «кое–что друг другу покажут», но это обусловлено только сексуальным любопытством. Партнером же любовных грез девочки бывает взрослый мужчина, либо выдуманный ею, либо избран -ый в мечтах среди окружающих ее людей. В этом последнем случае девочка не идет далее любви на расстоянии. В воспоминаниях Колетт Одри 1есть прекрасное описание ее детских грез, рассказ о том, как в пятилетнем возрасте она познала любовь.
Конечно, это не имело ничего общего с детскими сексуальными удовольствиями, например с приятными ощущениями, которые я испытывала, скача на одном из стульев в столовой или поглаживая себя, перед тем как заснуть… Между чувством и удовольствием была только одна общая черта — я тщательно скрывала от окружающих и то и другое… В Приве я влюблялась во всех начальников канцелярии моего отца… Когда они уезжали, я не очень огорчалась, ведь они были лишь поводом для моих любовных грез… По вечерам в постели я брала реванш за свой юный возраст и излишнюю робость. Все начиналось с тщательной подготовки: для меня не составляло никакого труда вызвать в сознании предмет своих грез, труднее было преобразить самое себя так, чтобы видеть себя изнутри. Ведь я была теперь «она». Итак, я становилась красивой восемнадцатилетней девушкой. В этом мне очень помогла одна коробка конфет. Это была длинная коробка от плоских, прямоугольных драже, на которой были изображены две девушки, окруженные голубками. Я была брюнеткой с короткими вьющимися волосами и в длинном муслиновом платье. Мои воображаемые возлюбленные не виделись в течение десяти лет. Он возвращается почти неизменившийся, и это прелестное существо повергает его в смятение. Она же как будто почти совсем не узнает его, она очень естественна, холодна и остроумна. Для их первой встречи я сочиняла поистине блестящие диалоги. Затем следовали недоразумения, длительная и трудная борьба, он переживал минуты полного упоения и жгучей ревности. Наконец, доведенный до отчаяния, он признавался ей в любви. Она выслушивала его, не говоря ни слова, и в тот момент, когда он думал, что все пропало, она сообщала ему, что никогда не переставала его любить, и они целомудренно обнимались. Эта сцена обычно проходила вечером в парке. Я представляла себе два силуэта, близко сидящие на скамейке, их шепот и в то же время чувствовала тепло его тела. Но дальше этого я не шла. до свадьбы дело никогда не доходило 1. На следующее утро я ненадолго возвращалась к своим грезам. Не знаю почему, но отражение в зеркале моего намыленного лица приводило меня в восхищение (вообще я не казалась себе красивой) и наполняло мое сердце надеждой. Я могла бы часами любоваться этим слегка запрокинутым, проглядывающим из мыльной пены лицом, которое, как мне казалось, смотрит на меня из далекого будущего. Но времени на это не было. Когда же я вытиралась, очарование исчезало, я опять видела свое привычное детское лицо, не представлявшее для меня никакого интереса.
