Девочка знакомится с ощущениями взрослой женщины задолго до начала менструального цикла. С ней происходят и другие подозрительные явления. До начала менструаций ее эротизм связан с клитором. Трудно сказать, в меньшей ли степени онанизм распространен у девочек, чем у мальчиков. Девочки занимаются им в первые два года своей жизни, возможно, даже в первые месяцы жизни. Считается, что к двухлетнему возрасту онанизм у девочек прекращается и они возвращаются к нему много позже. В силу своего анатомического строения мужской половой член больше подвержен прикосновениям, чем невидимая слизистая оболочка. Однако девочка случайно может задеть чувствительное место, например влезая на гимнастический снаряд или дерево, садясь на велосипед. Это может случиться в игре или от прикосновения одежды. Наконец, нередко подруги, старшие девочки, взрослые учат ребенка вызывать ощущения, к которым он стремится вновь и вновь. Во всяком случае, если девочка хоть один раз испытала удовольствие, она его уже никогда не забудет, хотя и относится к нему как к легкому и невинному развлечению 1. Девочки не видят связи между тайными наслаждениями и будущей женской судьбой. Сексуальные отношения с мальчиками, когда они имеют место, бывают вызваны главным образом любопытством. Но наступает момент, когда девочка начинает испытывать смутное, неведомое ей волнение. Развивается чувствительность эрогенных зон, а они у женщин столь многочисленны, что все ее тело можно считать эрогенным. Девочка начинает по–новому воспринимать ласки родных, невинные поцелуи, поглаживание по голове или затылку, не имеющие никакого отношения к сексу прикосновения портнихи, врача, парикмахера. В игре, в возне с мальчиками и девочками она может испытать какие–то ощущения и затем сознательно стремиться почувствовать их более отчетливо. Вспомним возню Жильберты с Прустом на Елисейских полях. В объятиях кавалера по танцам она, на глазах у ничего не подозревающей матери, испытывает странное томление. Кроме того, даже окруженная заботой девочка иногда не уберегается от более обстоятельного сексуального опыта. В кругу «порядочных» людей о таких достойных сожаления историях обычно не говорят, но не так уж редко некоторые ласки друзей дома, дядюшек, двоюродных братьев, не говоря уже о дедушках и отцах, носят значительно менее безобидный характер, чем полагают матери. Излишнюю дерзость или недостаточную скромность могут проявить и преподаватель, и священник, и врач. Рассказы о подобном опыте можно найти в «Удушье» Виолетты Ледук, в «Материнской ненависти» С. де Тервань, в «Голубом апельсине» Йосю Гоклер. По мнению Штекеля, особенно опасными бывают дедушки.
«Мне было пятнадцать лет. Ночь перед похоронами дедушка провел у нас. Утром, когда мать уже встала, он попросил у меня разрешение лечь ко мне в кровать и поиграть со мной. Я ничего не ответила и немедленно встала… Я уже начинала бояться мужчин», — рассказывает одна женщина 2.
Одна девушка вспоминает о том, какой удар она пережила в восьми- или десятилетнем возрасте, когда ее семидесятилетний дед стал хватать ее за половые органы. Он посадил ее на колени и ввел ей палец во влагалище. Она ужасно испугалась, но не решилась никому об этом рассказать. С тех пор сексуальная сторона жизни вызывала у нее ужас 3.
1Если, конечно, не считать тех, довольно многочисленных случаев, когда из–за прямого или косвенного вмешательства родителей, а также из–за страха божественного наказания оно воспринимается как грех. Известны случаи отвратительных преследований, которым подвергаются дети, когда их хотят отучить от «дурной привычки».
2«фригидная женщина».
3Там же.
От стыда девочки обычно не рассказывают о подобных историях. Впрочем, если они и рассказывают об этом родителям, то их чаще всего ругают, «Не говори глупостей… У тебя дурные наклонности». Молчат они и о странном поведении некоторых незнакомых мужчин. Вот рассказ одной девочки, записанный доктором Липманном 1: Мы сняли комнату в подвале у сапожника. Когда хозяин оставался один, он часто приходил ко мне, брал меня на руки и подолгу целовал, дергаясь взад–вперед. При этом он не просто прикасался ко мне губами, а засовывал мне в рот язык. Я ненавидела его из–за этого. Однако никогда никому и слова не сказала, так как была очень робкой.
