Еще до моей дружбы с Хедл я в течение нескольких недель дружила с некоей Эллой, которая была из бедной семьи. Однажды она, проснувшись ночью от скрипа кровати, увидела, что делают ее родители «наедине». Она мне рассказала, что отец лег на мать, а та ужасно кричала. Затем отец сказал: «Пойди скорее подмойся, чтобы ничего не было». Поведение отца меня напугало, и я старалась не встречаться с ним на улице, а мать мне было очень жаль (должно быть, ей было очень больно, раз она так кричала). Я спросила другую свою подружку о том, какой длины бывает пенис, кто–то говорил мне, что он бывает от двенадцати до пятнадцати сантиметров в длину. На уроке шитья мы брали сантиметр и под юбкой отмеряли это расстояние от того самого места. Оно, естественно, доходило по крайней мере до пупка, и мы со страхом думали, что после свадьбы нас в буквальном смысле посадят на кол».
Она смотрит, как совокупляются собаки. «Когда я видела на улице, как мочится лошадь, я не могла отвести глаз, кажется, мой взор приковывала длина пениса». Она наблюдает за мухами, за животными в деревне.
«Когда мне было двенадцать лет, я заболела тяжелой ангиной, и одного знакомого врача попросили осмотреть меня. Он сидел рядом с кроватью и вдруг сунул руку под одеяло и чуть не дотронулся до «того самого места». Я вздрогнула и закричала: «Как вам не стыдно!» Подбежала мать, доктор был ужасно смущен, он заявил, что я маленькая нахалка и что он хотел просто ущипнуть меня за ногу. Меня заставили просить у него прощения… Наконец, когда у меня начались менструации и отец однажды увидел мои запачканные кровью салфетки, произошла ужасная сцена. Почему он, чистый мужчина, «должен жить в окружении стольких грязных женщин». Мне казалось, что менструация — это большая провинность». В пятнадцать лет она подружилась с еще одной девочкой, с которой они переписываются «с помощью стенографии» — «чтобы дома никто не смог прочитать наши письма. Нам столько нужно было рассказать друг другу о наших победах. От нее я узнала немало стихов, которые она читала на стенах уборной. Один из них я помню до сих пор, потому что в нем любовь, которая была так высоко вознесена в моем воображении, смешивалась с грязью: «В чем высший смысл любви? Две пары ягодиц, свешивающихся с одного стебля». Я решила, что со мной такого никогда не будет. Мужчина, который любит девушку, не может требовать от нее подобных вещей. Когда мне исполнилось пятнадцать с половиной лет, у меня родился брат, и я очень ревновала, так как до этого я была единственным ребенком в семье. Подруга постоянно приставала ко мне, чтобы я посмотрела, как устроен мой брат, но я была абсолютно неспособна рассказать ей то, что ей так хотелось знать. В это время еще одна подруга рассказала мне о первой брачной ночи, и я решила выйти замуж из любопытства, хотя слова «пыхтят как паровоз» из ее рассказа оскорбляли мое эстетическое чувство… И не было среди нас ни одной, которая не испытывала бы желания выйти замуж для того, чтобы любимый муж раздел ее и отнес на кровать: это было так заманчиво…»
Прочтя эту историю, в которой рассказывается о вполне нормальном, а вовсе не патологическом случае, кто–нибудь, возможно, скажет, что эта девочка ужасно «испорчена». На самом же деле за ней просто меньше следили, чем за другими. Хотя любопытство и желания «хорошо воспитанных» девушек не выливаются в действия, они тем не менее присутствуют в играх и видениях. Когда–то у меня была знакомая девушка, очень набожная и поразительно невинная, позже она стала образцовой женщиной, полностью погруженной в материнство и религию. Однажды вечером она сказала своей старшей сестре, дрожа от возбуждения: «Какое это должно быть чудо — раздеваться в присутствии мужчины! Давай поиграем: как будто ты — мой муж». И она начала раздеваться, вздрагивая от волнения. Никакое воспитание не может помешать девочке осознавать назначение своего тела и мечтать о будущем. Самое большее, чего можно добиться, — это заставить ее безжалостно подавлять свои чувства и ощущения. Но это неизбежно оставит след на всей ее сексуальной жизни. А было бы желательно, чтобы ее учили другому: принимать себя такой, какая она есть, без самолюбования, но и без стыда.
Теперь нам понятно, какая драма разыгрывается в душе девочки–подростка в период полового созревания. Она не может стать «большой», не смирившись со своей женской участью. Она и раньше знала, что из–за принадлежности к слабому полу ей придется вести неполноценное и замкнутое существование. Теперь к этому добавляется еще отвратительное болезненное состояние и чувство какой–то непонятной вины. Поначалу она объясняла себе свое низшее положение в обществе тем, что ей чего–то недостает. Теперь же отсутствие пениса оборачивается грязью и чувством греховности. На пути в будущее она встречает оскорбления, стыд, тревогу и чувство вины.
Глава 2 ДЕВУШКА
