Когда детям объясняют, что надо остерегаться незнакомцев, когда в их присутствии обсуждают преступления на сексуальной почве, то им обычно говорят о больных, маньяках, сумасшедших; это удобное объяснение; если в кинотеатре девочку лапает сосед, если прохожий расстегивает перед ней ширинку, она думает, что имеет дело с ненормальными; конечно, столкнуться с безумием неприятно: приступ эпилепсии, истерика, бурная ссора подрывают порядок взрослого мира, и ребенок, видя это, чувствует себя в опасности; но в конце концов, если в гармоничном обществе существуют клошары, нищие, калеки со страшными увечьями, то в нем могут найтись и ненормальные, это не поколеблет его устоев. Но когда ребенок подозревает, что родители, друзья и учителя тайком занимаются всякими мерзостями, он пугается по-настоящему.
Когда мне впервые рассказали о сексуальных отношениях между мужчиной и женщиной, я заявила, что такого не может быть. Я не могла предположить, что нечто подобное могло бы быть между моими родителями, я слишком сильно уважала их, чтобы так думать. Я повторяла, что это чересчур отвратительно и я никогда не соглашусь на это. К сожалению, вскоре, услышав, чем занимаются родители, я поняла, что ошибалась… Это было тяжкое мгновение: я с головой накрылась одеялом и заткнула уши, мне хотелось провалиться сквозь землю[300].
Как представить себе достойных, одетых людей, проповедующих приличие, сдержанность и благоразумие, в виде двух голых животных, переплетенных, как в схватке? Взрослые тем самым опровергают сами себя, колеблют свой пьедестал, и небо затягивается тучами. Нередко дети упрямо отказываются верить в такое отвратительное открытие; «Мои родители этим не занимаются», – заявляют они. Либо ребенок пытается создать приличную картину коитуса: «Когда люди хотят иметь ребенка, – говорила одна девочка, – они идут к врачу, раздеваются, им завязывают глаза, потому что смотреть нельзя, врач привязывает мать и отца друг к другу и следит за тем, чтобы все шло хорошо»; она превратила любовный акт в хирургическую операцию, конечно малоприятную, но зато такую же пристойную, как лечение зубов. Однако, несмотря на отрицание и нежелание верить, в сердце ребенка проникает тревога и сомнение; в нем происходит такой же болезненный процесс, как при отнятии от груди: на этот раз его не просто отрывают от материнского тела, рушится вся окружавшая и защищавшая его вселенная; он остается без крыши над головой, всеми покинутый, один на один с непроглядным будущим. Тревога девочки возрастает еще и оттого, что она не может точно узнать, что за непонятное проклятие тяготеет над ней. Сведения, которые ей удается получить, отрывочны, в книгах – противоречия, даже специальные труды не рассеивают густого тумана; у нее возникает множество вопросов: причиняет ли половой акт боль? или доставляет наслаждение? сколько времени он длится? пять минут или всю ночь? Ей приходилось читать, что иногда женщина становилась матерью от одного-единственного объятия, а иногда оставалась бесплодной после долгих часов страсти. Занимаются ли люди «этим» каждый день? или изредка? Ребенок старается пополнить свои знания, читая Библию, наводя справки в энциклопедиях, расспрашивая товарищей, – и блуждает в потемках, полный отвращения. По этому вопросу имеется интересный документ, опрос, проведенный доктором Липманном; ниже приведены ответы некоторых девушек на вопрос о том, как происходила их сексуальная инициация.
