— Вот и я о том же — он прикрыл глаза и покачал головой. — Ты… помогала Сангвину. Даже после всего, что он натворил, ты помогала ему — я открыла рот, но он торопливо добавил, — Я не говорю, что ты была неправа… даже если я так и думаю. Это просто… ты ведь совершаешь поразительные поступки. Ты смеёшься и шутишь и просто поднимаешься снова и снова.
— Не всегда, — сказала я, чувствуя, что я… подожди, я покраснела?
— И хвала Богиням, — ответил он, с закрытыми глазами. — Знаешь… после Священника… когда ты вот так же лежала там на своей койке… признаюсь, часть меня вздохнула с облегчением.
— С облегчением от того, что я облажалась? — спросила я, нахмурившись.
— С облегчением от того, что ты можешь ошибаться… Следовать за тобой не так-то просто, но это было чертовски показательно. Ты такая… правильная. Ты. Ты так стараешься быть хорошей, что…
— Я не хорошая пони, — твёрдо ответила я, отведя взгляд. Ухты… может моё лицо было слишком обваренным, чтобы краснеть. — Я хочу быть… я пытаюсь…
— И это то, что делает тебя хорошей — он усмехнулся мягкой, невесёлой усмешкой и долго молча смотрел на меня. — Иногда я не могу поверить в то, что ты делаешь. Я имею ввиду… действительно не могу. Когда другие пони ломаются, ты продолжаешь идти. Ты пытаешься и даёшь всем пони второй шанс… третий шанс… четвёртый.
— Прекрати, — хмуро отрезала я. — Я не совершенна. Я облажалась… Я сильно облажалась, помнишь?
— Помню. Но, не смотря на это, ты продолжаешь идти. Продолжаешь быть хорошей — почему-то его восхваления начали раздражать меня. — Ты никогда не сдаёшься, даже когда любые другие пони отступают. Иногда я задаюсь вопросом, что вообще может остановить те…
Я поднялась на копыта и Бу тревожно встрепенулась.
— Чёрт… ты хочешь знать, почему никак не успокоюсь? Это потому, что если я остановлюсь хоть на пару секунд и задумаюсь обо всём этом, я захочу пустить себе пулю в лоб. Я не хорошая пони. Я пони, пытающаяся восполнить всё то, дерьмо, что я натворила! Что я делала в Девяносто Девятом и с самим Девяносто Девятым. Что я сделала с теми жеребятами. Что я сделала с тобой. Дело в том, что мне, похоже, придётся менять масло, прежде чем у меня случатся месячные. В том, что у меня есть глюк, призрачный пони, который живёт в моём ПипБаке, и который приходит и уходит, как ему заблагорассудится. Я продолжаю идти только потому, что я сдохну, если остановлюсь. Не потому что я хорошая — я вздохнула и отвернулась. — Я буду тащить себя вперёд, в мясорубку, потому что это менее болезненно, чем думать обо всём, что я натворила. И я могу давать второй шанс… потому что после моих ошибок… мне бы хотелось несколько сотен для себя.
— Может быть… но ты пока не отступила. Ни перед кем, — тихо сказал он, глядя в сторону и, медленно вздохнув, добавил: — Я думаю о хороших пони… о тебе… о Священнике… даже о Глори. И как бы я ни пытался… я не дотягиваю. Я не такой хороший, как любой из вас.
— Ты славный, — сказала я, подходя и кладя копыта ему на плечи. — Смысл не в том, чтобы быть хорошим. Речь о том, чтобы стараться стать лучше. Если ты бросишь эти попытки, ты просто будешь терять себя кусочек за кусочком, пока ничего не останется — я села и стала почёсывать Бу за ушком, пока она не склонила голову и не задремала.
Он посмотрел на меня, затем вздохнул.
— Тебя послушать, так быть хорошим пони — плёвое дело.
— Нет, ЛитлПип, Флаттершай и Хомэйдж заставляют это дело казаться лёгким, — фыркнула я. — И не сравнивай меня с Выходцем из Стойла. Я к тому, что она, по крайней мере, может спасти своё стойло… в котором, наверное, и живёт. Откуда она и обмозговывает свои возможности спасти всех на Пустоши… Знаешь, я не представляю, что именно Выходец из Стойла делает для помощи пони. ЛитлПип разбирается с читающим мысли монстром и армией работорговцев.
А, ладно, делает же она что-то. Иначе, зачем бы Хомэйдж так говорить о ней?
Тут дверь распахнулась и мы оба вскочили на копыта. Лакуна смотрела на нас.
Она не улыбалась.
— Вы должны зайти — он внезапно начал заваливаться на меня и я едва смогла удержать нас обоих от падения.
— Скотч… она…? Она в порядке? Верно? — спросила я, поддерживая П-21.
«
— Давай. Пойдём, — сказала я, подтолкнув его к двери.
От кислородного талисмана в бутылке, поднимался медленный поток пузырьков, трубки от неё шли к маске, закрывающей лицо Скотч. Марлевые салфетки прикрывали её глаза и ещё несколько участков на шкуре, и бинты шли от её горла вниз, и исчезали под простынями. Монитор медленно попискивал, магически считывая её жизненные показатели. Глори регулировала машину, её губы были сжаты и глаза были злыми.
П-21 бросил взгляд на неё, лежащую там.
— С ней всё… будет…
