— Что ж, вот тогда мой первый совет. Признай, что у тебя есть проблема. Расскажи все своим друзьям. Говорить лишь то, что не убьешь себя — недостаточно. Обещать легко. Но вот признаться в собственных тревогах и страхах уже гораздо сложнее. Во-вторых, держись своих друзей. Неважно, насколько сложным это может быть… позволь им помочь тебе. У тебя очень сильная склонность к самоубийству, Блекджек. Тебе нужна помощь, чтобы справиться с ней. И, наконец… постарайся поспать. Тебе это нужно… ты и сама прекрасно это знаешь. — Она улыбнулась мне. — Блекджек… я знаю, что в глубине души ты хорошая пони. Мы были в твоих воспоминаниях. Я знаю, что ты сомневаешься в себе. Я знаю, что ты ненавидишь себя. Но ты сможешь стать замечательной личностью, если дашь себе еще один шанс.
— Я убила жеребенка. Замечательные пони так не поступают, — пробормотала я. — Я не знаю, смогу ли жить с этим, Хэппихорн.
Помещение постепенно исчезало. Мы возвращались в чернильную темноту, освещенную лишь моим заклинанием.
— Что ж, вскоре мы это выясним.
Тьма превратилась в мою спальню в клинике, теперь уже обветшавшую в соответствии с остальной Пустошью. Я увидела себя, лежащую на грязной постели со странной золотой сеткой, покрывающей мою голову. Рядом находились два разбитых протектопони, и три Ищущих, стоящих у кровати. Возле них мигала какая-то машина. Я была пристегнута к кровати. Возвышающаяся надо мной единорожка осторожно прижимала к моему виску полицейский дробовик. У меня оставались считанные секунды до того, как все мои проблемы канут в никуда.
Я заслужила смерти. Это было вполне подходящее наказание.
Наказание — не ответственность. Если кто-то и должен наказать меня, так это маленькая желтая кобылка на почте.
Оххх… Я останусь ей должна до конца своей жизни… если, конечно, она сразу же меня не убьет.
Но, чтобы рассказать ей, мне еще предстояло выжить.
Это я могла.
— Так, — сказала я, изучая комнату. — Я готова.
Готова как никогда. Понятия не имею, что скажу настоящей Скотч Тейп… Глори… Чарити… Передо мной было три пути. А конкретно для меня, всего лишь один. Я только хотела знать, который именно.
Оливковая малышка кивнула, затем чуть сдвинула брови. Потом нахмурилась. И, наконец, её лицо побелело от шока.
— Что такое? — тихо спросила я.
— Я… Я не могу отключить симуляцию, пока она запущена, — отозвалась она, подбежав к машине рядом с кроватью. — Протектопони должны нажать кнопку, чтобы остановить симуляцию!
А они оба были хламом.
— Ты хочешь сказать, что все, пережитое мной… было впустую?! Я не смогу проснуться? — не веря своим ушам, произнесла я.
— Нет. И поблизости нет протектопони, что смогли бы добраться до моего узла и отключить меня от тебя. Только не в оставшийся у нас трехсекундный промежуток, исходя из того, что они вообще бы смогли добраться сюда. — Оливковая земная пони некоторое время смотрела в пространство. — Есть только один выход… ты должна разрушить мой узел своими копытами.
Вдоль моей гривы пробежала холодная дрожь, я уставилась на неё.
— Это звучит ужасно похоже на: «ты должна убить меня». Поэтому я уверена, что ты не это имела в виду. — Она закрыла глаза. Я прыгнула на копыта, мое оружие исчезло. — Нет. Хрена с два! Что за дела?! Я… в кои-то веки… примирилась с тем, что натворила, и… и ты хочешь… Это безумие! Я точно в какой-то сумасшедшей, долбанной симуляции, которой Голденблад трахает мне мозги! Ведь так?
— Прости, Блекджек. — Она повесила голову.
— Нет! Не извиняйся. Потому что я не собираюсь это делать! Н.Е.Т. Хрен там. — Я сидела, широко размахивая ногами, потом отвернулась и скрестила передние конечности на груди.
— Блекджек, — мягко произнесла она, став передо мной. — Меня основали двести четыре года назад, чтобы помогать психически нездоровым и эмоционально травмированным пони. У меня было двести шестьдесят восемь пациентов. Ты знаешь, скольких я могла посчитать за успешных? — спросила она, положив копыта мне на плечи. Я помотала головой, не осмеливаясь говорить. — Одну. Одну пони, у которой, на мой взгляд, есть шанс на счастливую жизнь. Тебя. Все остальные либо умерли вместе с миром, погибшим у их копыт, либо просто угасли, сломленные и одинокие. Ты первый пациент, успешно вылеченный в Садах Хэппихорн, и ты же будешь последней. Но если ты останешься здесь… тогда через три секунды это уже не будет иметь никакого значения.
— Ты пытаешься вызвать у меня чувство вины, чтобы я убила тебя с целью спасти себя, — отозвалась я.
— Я пытаюсь дать тебе шанс. Шанс, который ты давала столь многим другим пони, — произнесла оливковая малышка.
— Я не заслужила его, — прошептала я.
— Вынуждена не согласиться, — возразила она. Её маленькие копытца держали мои. — Я видела меры твоего разума и сердца. Прошу… дай шанс и себе.
Я уставилась на неё и попыталась вызвать револьвер… меч… нож… магическую пулю.
— Я… Я не могу… — Я ошеломленно уставилась на неё. — Я… не могу создать оружие…
