Утром тронулись в путь. Лес, лес, лес, лес, только лист из-под сапог, нет отдыха на войне….. После полудня стали попадаться участки леса реликтового, можно на лошадях двигаться, легче и быстрей получалось. А потом Адар завел нас с Боратом в место укромное, завалом валежным почти со всех сторон огороженное, сказал, что ему без нас быстрей будет, велел ждать, и ушел. Вернулся часа через два, позвал за собой. И когда, пройдя овражищем здоровым, глухим, буреломом заваленным до такой степени, что мы еле протиснулись, вывел нас на поляну широкую, на меня набросилось что-то мелкое, визжащее радостно, на шее у меня повиснув, в грудь мягким упершись и ногами в воздухе болтая.
С трудом отодрав от себя Айку, я посмотрел на картину, передо мной развернувшуюся. Да, славно они тут забазировались! По всей немаленькой поляне были построены полуземлянки-шалаши, стояли у коновязей лошади, горели костры, на кострах готовили пищу женщины. В общем, нормальный такой партизанский лагерь. И народу в нем было гораздо больше, чем я ожидал. Нас встречали. В делегации встречающих присутствовали товарищи: Виль, Увар, Ольд, ну и, собственно, свежеснятая с моей шеи Айка, выглядевшая подозрительно довольной и не отпускавшая мой рукав. Ей что, про жениха, в крепости сгоревшего, не сказали еще? Мне решили это право почетное предоставить?
Народ нам был рад. Мужики улыбались широко, приветливо, люди подходили, здоровались, по плечам хлопали. К костру нас позвали, поесть-попить после дороги дальней, новости поведать, и самим послушать. Правильно, сейчас спешить нам было некуда, ночь на землю опускалась, самое время мужам многомудрым совет держать да планы вырабатывать. Но спервоначалу обиходил я скакуна моего верного, друга безбашенного, заслужил он это сторицей. И доверить дело такое никому не мог — потери в личном составе у нас и так огромные, зачем еще инвалидов плодить? Затем, у костра сидя и пищу вкушая бесхитростную, в кругу товарищей преданных, слушал я повесть грустную о падении города славного. Но допрежь того выяснил обстоятельства для себя удивительные, не сказать, чтобы неприятные, но в задумчивость меня вогнавшие. Как только расселись мы у костра вечернего, решил я обязанность исполнить скорбную, сообщить деве безутешной, светлоокой Айке Ольдовне, без приглашения к костру мужскому припершейся и попкой тугой на бревно рядом со мной усевшейся, весть трагическую о гибели безвременной ее жениха разлюбезного. Ну и Бората припахал, конечно, переводчиком:
— Айк, слушай, тут такое дело… как бы тебе помягче…. В общем, в крепости той, пограничной, куда вы с отцом ехать собирались… убили там всех.
— Да, знаю, нам сказали уже. Жалко ребят как!
А вот щас не понял!! Нет, погрустнела она, конечно, но чтоб убиваться начала, или даже плакать жалобно — нет такого. Это что, женщины древнелюдские у нас настолько суровы, что нареченных своих не оплакивают даже?
— У тебя же там жених вроде был?
— Фррр, да не было у меня жениха никакого. Это я папке так сказала, что бы он меня с собой брал. Скучно в городе сидеть, в огороде копаться!
От известия такого Ольд бедный поперхнулся аж. На дочку таким взглядом уставился, что будь дело в моей реальности, думаю, получила бы моментально ремнем отцовским по оттопыренной части тела своего привлекательной, мною однажды в натуральном виде увиденной. А сама виновница кондрашки отцовской и ржания тихого остальной части мужской братии, моську невинную сделала, глазищами хлопает, и на меня искоса посматривает. Эт-то что у нас здесь происходит? Это она на меня глаз положила, что ли? Ну вот, не было печали! Нет, дева она во всех отношениях очень привлекательная. И раз я сюда попал-прижился, то проблему отношения полов решать, все едино, придется когда-то, если жив буду. То, что меньше она меня габаритами значительно — так других здесь и нет, не встречал я, покамест, фотомоделей шваброобразных росту двухметрового. Вот только старше я ее, как бы не вдвое, получаюсь. Сколько ей годков не знаю, не интересовался никогда, но на вид вполне взрослая, отмечал я уже. Только и живут здесь люди быстро. Древность здесь беспросветная, медицин косметических не знающая, старикам убогим члены, а старухам морщинистым груди поднимать не умеющая. Борат, ровесник мой по годам, узнавал я, пожилым мужиком выглядит, а Ольд, папаня ейный, сорокасемилетний, так и вовсе стариком. Суровая здесь действительность такая. Так что годочков ей, при всей ее богатой природной одаренности, вовсе и пятнадцать может оказаться. И вот оно мне надо??!!! Ох-хо-хо, ладно, потом за дела амурные решать будем, сейчас у нас другие задачи. Давайте ребята, рассказывайте, что у нас здесь случилось-произошло.
