— Как-то это… — замялся я, но тут же заткнулся. Видно, что девчушке это было важно, посему мой скепсис был определенно лишним. — Логично, на самом деле.
— Да не юли, Макс, я и сама сейчас понимаю, что нервничала по пустякам. Но для маленькой меня это был один из переломных моментов в жизни, понимаешь? В том смысле, что я ведь знала, что нечто плохое может случиться, даже если об этом не думать. Я знала, но видела, что мама думает совершенно по-другому. И как бы я не пыталась объяснить, она всего лишь отмахивалась, смеясь надо мной. Все, что я говорила, она воспринимала как какую-то шутку… — Ульянка сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Пожалуй, именно тогда я поняла, что взрослые не будут ко мне прислушиваться, какие бы аргументы я не старалась приводить, а значит, полагаться на них в полной мере я не могу.
Черт, а ведь этот сумасбродный и безбашенный подросток, в голове которого, как кажется на первый взгляд, гуляет такой ветер, что ураган «Катрина» отдыхает, умеет рассуждать целостнее большинства представителей homo, как я только что имел честь убедиться. Да, немного наивно, но по сути-то правильно.
— Я так понимаю, что все твое хулиганство — своеобразный знак протеста? — спросил я, понимая, что Улька сейчас позволила мне узнать ее чуть получше, чем кто-либо еще в лагере. А это значило, что я вполне мог сейчас задать ей некоторые более личные вопросы.
— Да не то чтобы… — помедлила с ответом та. — Просто не хочу становиться, как они, понимаешь?
— Эх, Улька-Улька, — приобнял я ее. — Рановато тебе еще о таком задумываться. Живи просто, получай удовольствие от жизни, от этого вечера. Молодость она один раз дается. Не потеряй ее.
Конечно, если отмести то, что тебя засосет во временную аномалию. Но это уже лирика.
А девчушка игриво улыбается и коротко кивает в ответ на мою просьбу. Все правильно, думаю. Все так и должно быть.
— А ты, Макс? — вдруг спрашивает она. — Я вот смотрю на тебя — вроде такой же, как я или Лиска, свой в доску человек, не подкопаешься. А рассуждаешь иногда как взрослый.
Да уж, была причина…
— Иногда получается, что обстоятельства накладывают на нас определенные обязательства, — говорю как можно более расплывчато. — В моем случае мне пришлось повзрослеть немного раньше, чем я того планировал.
— Грустно это, — тянет Улька, смотря уже не на меня, а куда-то в лагерную темень.
— Я не жалуюсь. В конце концов, сейчас я снова чувствую себя ребенком. И для меня это повод жить.
А она даже никак не реагирует на эту ремарку. Да и разве должна была? Не та ситуация, чтобы заострять внимание на такого рода оговорки. Просто вечер, свежий воздух и довольно интересная беседа.
Доходим до двадцать третьего домика, где я отпускаю мелкую егозу и она, задорно показав мне язык, не забыв при этом нарисовать на лице деланно серьезное выражение, скрывается в его недрах. Я пытаюсь разглядеть там Алису, но, к своем удивлению, ее там не наблюдаю. У Лены, что ли, засиделась? Что ж, в таком случае сюрприз Микуську ожидает по приходу. Хотя, вряд ли она будет против. У них, вроде как, довольно дружеские отношения.
Мой друг еще всяко пропадал в обществе прекрасной активистки, так что домик был в моем распоряжении. Заслуженный отдых в тишине с книжкой. А вот закончится у меня скоро Адамс, чего мне делать прикажете? Идти на поклон к Жене, окей. Да только вот беглый взгляд на библиотечное содержимое в свое время не обнаружил там никакую интересующую меня литературу. Хотя, думаю, что все же стоило бы провести дополнительную ревизию.
Уже будучи около двери, я услышал внутри домика какое-то копошение. Что было довольно странным — свет ведь не горел. Неужто Дэнчик каким-то образом быстрее меня вернулся и уже завалился спать? Я схватился за ручку, как меня буквально обожгла тревога. Я не мог до конца понять, чего именно я испугался, ведь копошение могло быть всего лишь ветром, потому что кто-то из нас забыл закрыть окно, но все эти странности, которые преследовали меня по пятам, уже очевидно довели меня до ручки.
Я открываю дверь и вижу посреди комнаты силуэт. Сгорбленный силуэт, чья ссохшаяся рука, стоило мне показаться, потянулась в мою сторону… Та самая ведьма из бани!
Сердце заколотилось с запредельной частотой, а крик застрял в горле, из-за чего получился лишь сдавленный писк. Старуху это явно развеселило. С ее стороны раздался хрип, напоминающий едкий смешок:
— Ну здравствуй, Максим! Отдай мне свою кровь!
