— Я просто боюсь, что тут иначе никак, — цокаю языком я, аккуратно пальпируя шишку. — Характер воспаления такой, что скопление гноя очевидно находится не около кожного покрова, а немного глубже. Да и то, что откачка шприцами была бесполезна как бы намекает… Разрез делать в любом случае придется, чтобы добраться до очага воспаления. Дайте мне скальпель, большие щипцы, лидокаин, мазь Вишневского, бинты и перекись с хлоргексидином. А, ну и перчатки со шприцами. И еще двадцать-тридцать минут времени, — тут грех было не поправить очки в своей обычной пафосной манере. Вишня при этом как-то подозрительно на меня уставилась боковым зрением. — Да не бойся ты, мать. А то сразу волноваться начала, как будто мы тебя резать собрались. Ну… Как бы собрались, но не так, как ты думаешь.
— Максим, ты уверен в своем анамнезе? — осторожно спросил Глеб. — Я бы, может, так и не переживал, но к Иванычу тут просто шишки приехали, он сейчас с ними, ну, выпивает. Не очень бы хотелось влипнуть в неприятности, если ему надумается в очередной раз похвастаться своим поголовьем, а мы тут спонтанную операцию проводим.
— За всю жизнь я ошибся только один раз, больше такого не повторится, — холодно ответил я, вспоминая того лабрадора, которому я неверно поставил диагноз. Не знаю, чем я думал в тот момент, но голова там явно и рядом не валялась. Это чуть не стоило мне всего. К ветеринарии, да и вообще к медицине в целом, надо подходить осторожно. Очень осторожно. Особенно, если ты как снег на голову упавший в эту профессию самоучка. Именно здесь, как нигде, очевидна непрочность нашего бытия. Ставишь один диагноз, а через несколько дней оказывается, что это все же был чертов энтерит… Моя профессия не прощает ошибок. — Я полностью уверен в том, что клиническую картину я составил правильно. А теперь, Глеб, будьте добры, снабдите меня всем необходимым. Будем резать к чертовой матери. Не дожидаясь перитонитов.
— Может, ее на улицу вывести, стреножить, да на бок уложить?
Корова обеспокоенно замычала. Но кто ее уже спрашивал?
— Нет необходимости, да и зачем лишний раз стрессовать животное?
***
Весь в кровище и дерьмище — это мое типичное рабочее состояние. Двадцать минут мучений с абсцессом у Вишни привели к такому же результату. Зато я был собой доволен. Да и Глеб мне весьма мудро не мешался, пока внимательно следил за моими манипуляциями. Лишь хвост держал, да помогал корову фиксировать. Умница, а не ассистент.
И чем только Алиса в нем восхитилась? Вы, наверное, шутите! Да я… Да я…
Ага, головка от… Вот ты кто, Макс.
— Потрясающе, — резюмировал Глеб, когда я сообщил, что на сегодня с Вишни хватит. — Ты как будто родился со скальпелем.
Тьфу ты, господи, подумаешь, абсцесс, эка невидаль.
— Спасибо, — киваю. — Но пока меня рано еще хвалить. Все зависит от дальнейшей реакции организма, ну и соответствующей обработки в течении как минимум недели. Но тут уже явно больше пока ничего не сделаешь.
— Само собой, — поспешно отвечает зоотехник. — А что, Макс, не желаешь после хорошо сделанной работы чаев погонять?
Вот уж снизошел, так снизошел… А вообще, чаев желаю. Даже очень. И хорошо, что наш Глебушка не предложил чего покрепче. Честно, отказался бы. Сейчас бы точно не влезло.
— Было бы глупо отказываться, — хмыкаю. — Только для начала я бы перекурить сходил. По-тихому где-нибудь.
— А, да вон, за коровник зайди, — машет зоотехник рукой. — Только потуши все как следует. А я пока пойду, поляну подготовлю. Вон, — кивает в сторону едва заметной двери внутри коровника. — Туда подходи, как покуришь.
— Помочь полевую ветеринарию собрать? — киваю я в сторону слегка небрежно разбросанных шприцов, окровавленных остатков бинтов и прочих аптечных атрибутов.
— Да, давай, — охотно соглашается Глеб.
Быстро наводим порядок, после чего расходимся на некоторое время. Выйдя с черного хода, я падаю на травку, достаю электронку и спокойно закуриваю, предвкушая, как через пять-десять минут уже буду преспокойненько сидеть и в кои-то веки беседовать о том, что мне нравится…
— Максон! Слава богу ты нашелся!
Ой, а кто это у нас такой весь со всклоченными волосами, унизанными сухими еловыми иглами, и почему-то бледный прибежал ко мне на поклон? Неужто тот самый человек, который говорил, что он мой лучший друг, но в самый ответственный момент променял меня на бабу? Пусть и охренеть какую красивую, тут уж глупо отрицать. Ой, ладно, не буду уж ерничать. Надо все же как-то быть выше этого. Не вести себя, проще говоря, как типичный Максим Жеглов. С утра уже хватило истерик с моей стороны. Я спокоен, как дохлый лев.
— Чего ты орешь? — отвечаю я с максимальной безмятежностью.
— Я… — мнется. — Я быка просрал.
Вот хотите верьте, хотите нет, но до меня сразу доходит, какого быка умудрился тот просрать. Полное непонимание ситуации как-то без моей особой на то воли заставило меня вскочить, потом снова присесть на травушку. Но потом я опять вскакиваю. Пару раз зачем-то перетаскиваю Чарон в карман и обратно.
— Ка-а-а-а-ак? — охреневше тяну я.
