Медведь с седлом на спине. На нем восседает сова, без остановки машущая крыльями. Перепрыгнув через огромный кострище, сия боевая единица присоединяется к танцующим вокруг этого костра пионерам. Песни поют, веселятся. Кто-то начинает превращаться в волка. Форменная вакханалия. Чем-то напоминало картину Яна Брейгеля «Орфей в Аду». И я в центре всего этого безумия. А потом раздается какой-то потусторонний и особенно громкий щелчок, и я просыпаюсь. Хлопаю глазами, пытаясь проморгаться.
«Ну и дела», — успеваю удивиться я, пока сон не выветривается из головы, оставляя в памяти лишь смутные образы. Да и те уже успели спутаться между собой, так что мои ночные мультики если и имели изначально какую-то логику в повествовании, то теперь она была утеряна безвозвратно.
Тело казалось затекшим и неповоротливым со сна. Вставать с кровати уж очень не хотелось. Но и просто лежать до талого тоже не казалось хорошей идеей. Чувствовал я себя относительно хорошо, видимо, напиток Совы еще действовал. Ну и зачем тогда лежать, плесенью покрываться?
За дверью изолятора послышались голоса. Один принадлежал Виоле, второй, если я ничего не перепутал спросонок, Панамке. Принесла нелегкая в такую-то рань. Сейчас же практически вчера еще, судя по освещению за окном, чего вот не спится?
Разговаривали девушки громко, хоть и не сказать, что ругались. Спорили, думается. И я, похоже, догадывался, чем, в теории, может быть предмет спора. Но убедиться все равно надо. Заодно лишний повод поднять свой зад с кровати.
Нащупал на прикроватной тумбочке очки. Только сейчас смог как следует оценить все нанесенные им повреждения. Вердикт был не самым утешительным — мостик треснул, так что одно неаккуратное движение, и будут у меня два монокля, один носоупор пропал, а один из шарниров, соединяющих дужку и раму, капитально расшатался. И каким неведомым образом линзы уцелели — тайна сия велика есть.
«Ладно, мостик скотчем или изолентой обмотаю, пофиг, остальное не так уж и критично в моей ситуации», — попытался я успокоить сам себя.
Стараясь не шуметь, подкрался к двери изолятора. По счастью, она и так была немного приоткрыта, так что мне оставалось только лишь высунуть ухо.
— Оль, я просто хочу, чтобы ты, да и весь ваш вожатский коллектив, сделали все правильно, — произнесла Виола с выдохом, словно уже ни на что и не надеясь. — Не хватало еще, чтобы случилось, как в ту смену, помнишь, когда одна пионерка якобы угрозами чуть не довела другую до суицида. Не очень приятная-то история была, согласись. Бог с ним, что лагерь могли закрыть, я глаза той девочки до сих пор забыть не могу.
— Я тоже, — приглушенно ответила Ольга. Блин, как обычно, самое интересное остается где-то за кадром. — Увы, я никак не смогу повлиять на Кольцова, чтобы он не докладывал о произошедшем Никанору Ивановичу. Он все равно расскажет, а так еще и меня подставит запросто. Лучше от этого никому не станет. Поэтому я и хочу во всем разобраться. Сама, без всяких сломанных телефонов.
— Вряд ли Максим тебе так беспрекословно доверится, — Виола в этот момент как будто даже хмыкнула. Не смогла удержаться от ноток скептицизма. И у нее для этого были все основания, на самом-то деле.
— А у него выбора нет, — ровно ответила на этот выпад Ольга. Интересно, почему это? — Речь ведь не только о нем сейчас, но и о Двачевской тоже. Она вчера не меньше него отличилась. Ох, Вилка… — я разглядел, как вожатая обессиленно упала на кушетку. — Вот почему, почему всегда, когда какие-то пионеры друг в друга влюбляются, происходит что-то такое? И, как назло, этими двумя в этот раз оказались именно Жеглов с Двачевской! С обычными-то ребятами проблем не оберешься, а уж с этой парочкой…
Я бы попробовал подобрать слова, чтобы описать, насколько я сейчас польщен, но в данный момент это все же не было настолько необходимым, поэтому обошелся простой ухмылкой.
— Я удивлена, что ты говоришь об этом так, будто только что сделала какое-то открытие, — хмыкает медсестра. — Подростковая любовь это же всегда было синонимом хаоса. Чистое и ничем не прикрытое безумие. Молодые люди пойдут на все, лишь бы быть друг с другом. И, к сожалению, иногда это очень необдуманные и порой даже жестокие вещи. Это я вообще к чему — не до конца знаю, что такого натворили мой помощник со своей рыжей красавицей, но уверена, что, если взглянуть чисто с человеческой точки зрения, ничего страшного там нет.
— Кроме откровенного нарушения дисциплины, тайного содержания на территории лагеря потенциально опасного животного и хамского отношения к вожатому, — покачала головой Ольга. — Это еще повезло, что сегодня День Нептуна и Никанору Ивановичу, мягко говоря, не до жалоб Кольцова. А вот завтра… Еще и родительский день как раз… Опять… Боюсь представить, что будет, особенно, если еще и Любовь Марковна пожалует.
А это еще что за персонаж? Судя по невольно проскочившему пренебрежению в словах Панамки — как минимум, не особо приятный. И как-то связанный с Алисой.
