Ох уж эти стереотипы, что ветврачи должны поголовно знать все породы и виды всех животных на свете. Достав телефон, включил фонарик и посветил в ту сторону, куда улетела громадина. И, к своему большому удивлению, увидел вместо огромного дракона всего лишь маленького совенка, который деловито восседал на ветке.
– Тьфу ты, блин, – ругнулся я. А Алиса, забыв о своей печальной истории, весело рассмеялась. – Вот что значит игра теней.
– Какой он миленький, – улыбалась девушка. – Вот бы потрогать.
– Лучше не надо, – ответил я. – Пусть себе сидит спокойно. И так я его, кажись, светом напугал.
Алиса согласно кивнула, помахала совенку на прощание рукой, и мы двинулись дальше.
Вскоре мы выбрались на освещенную луной полянку. Выглядело это очень красиво, словно лесной амфитеатр. Алиса тут же приметила бревно, на которое и уселась, аккуратно выуживая из чехла гитару.
– То самое место, о котором я говорила, – сообщила она. – Не была здесь с прошлой смены. Не было причины ходить… – девушка выдержала многозначительную паузу. – И ничего ведь не поменялось. Даже бревно то же.
Становилось уже довольно прохладно, так что я решил сообразить немного огня, мимоходом накинув на девушку свой пиджак.
– Спасибо… – смущенно пробормотала Алиса, когда ее плечи накрыла его джинсовая ткань.
Набрал веток в ближайшей округе и довольно скоро разжег небольшой костерок. Алиса что-то бренчала, а я задумчиво ворошил угли. Вообще, люблю смотреть на огонь. Особенно, когда есть над чем подумать. А подумать определенно было о чем. Например, о чувстве гребаной незавершенности. Или о том, что я заслуживаю хорошенького такого леща, дабы он мои мысли в порядок наконец-то привел, раз я сам не в состоянии.
– Второе занятие не хочешь? – хмыкнула Алиса, хлопнув рукой по корпусу гитары, когда закончила с очередной мелодией.
– Да как-то не очень, – честно ответил я, смотря в огонь. – Не буду возражать, если ты начнешь настаивать, но честно тебе скажу, что лично я желанием не горю.
– Да надо мне больно настаивать, – фыркнула Алиса, бережно откладывая гитару в сторону и доставая новую сигарету. – Инструмент мне только поломаешь.
Заметил, что, когда девушка затягивалась, у нее появлялись ямочки на щеках. Но не кукольные. С ее худощавым, умным и немного нервным лицом красивой девочки, кукольные черточки исключаются просто по определению.
– Ну, а у тебя какая сопливая история? – спрашивает.
– Прости? – отрываюсь я от созерцания пламени.
– Ну, я рассказала тебе свою сопливую историю, доверилась, – улыбнулась Алиса. – Твоя очередь.
Я уж было расхохотался, но тут же зажал рот рукой. Ладно, чего уж, откровенность за откровенность.
– Была одна, – хмыкаю, почесав кончик носа. – Звали эту историю Даша. Давно дело было, еще пять… месяцев назад. А до этого два года почти вместе были.
Тут я решил не темнить. Типа, а что в этом такого? Не думаю, что в Союзе такие длительные отношения среди подростков были какой-то диковинкой.
– Ого, немалый срок, – присвистнула Алиса. – А из-за чего расстались?
– Так мы и не расстались, – я достаю из кармана электронку и также делаю неторопливую затяжку. – Она от меня просто ушла, а это, в отличие от «расстались», как ты понимаешь, действие совершенно одностороннее.
Алиса пристально и тяжело смотрит мне прямо в глаза. Я, хоть и с трудом, но все-таки как-то этот металлический взгляд выдерживаю. Ей бы такими взглядами на митингах студентов и бабушек разгонять – просто цены бы не было. Всю Росгвардию можно сразу увольнять к чертовой бабушке.
– Что-то ты темнишь, Макс, – говорит, наконец. – От таких, как ты, просто так не уходят. Если только ты сам не позволишь.
– Это сейчас, – улыбаюсь тихонько и отрицательно мотаю головой. – А тогда… Совершенно другая история была.
Она недоверчиво хмыкает и бросает бычок в огонь. После чего снова прикладывается к гитаре. Мелодия теплым ручейком забегала по венам, заставляя кожу покрываться мурашками. Как и серьезный, но в тоже время забавный вид Алисы приковывал взгляд и больше не разрешал его отводить.
А потом она запела:
Часовые любви на Смоленской стоят,
Часовые любви у Никитских не спят,
Часовые любви по Петровке идут.
Неизменно часовым полагается смена.
О, великая вечная армия
Где не властны слова и рубли
Где все - рядовые: ведь маршалов нет у любви!
Пусть поход никогда ваш не кончится
Признаю только эти войска!
Сквозь зимы и вьюги к Москве подступает весна.
Часовые любви на Волхонке стоят,
Часовые любви на Неглинной не спят,
Часовые любви по Арбату идут.
Неизменно часовым полагается смена.
– Окуджава, верно? – спрашиваю, когда Алиса доиграла последний аккорд.
– Да, – протянула она с какой-то горечью. – Папа его… раньше мне часто играл. В детстве.
– Ясненько, – ответил я. – Песню ведь не случайно сейчас выбрала?
– Мужчина, понимающий намеки, – улыбается. Ага, это я-то намеки понимаю? – Такую тему просто затронули… Все меняется, ведь так? Подобно часовым на посту. И, как знать, вдруг следующая смена будет намного лучше?
– Может быть… – тихо ответил я.
Алиса протяжно зевает, а после смотрит на меня с каким-то бесноватым огоньком.
