Мы с магистром Ксавьеном обменялись выразительными взглядами. Его взгляд изображал сплошное издевательство, мой — вполне обоснованный гнев. И мне даже не нужно было смотреть на Каенара, чтобы понять, что и он в бешенстве.
— Погнали дальше, — отмотав добрых два локтя списка, продолжил магистр Ксавьен, — противника, упавшего на землю, запрещено бить кулаком по голове, даже если очень хочется.
Усмешка вышла при этом весьма многозначительная, и получалось, что вроде как можно… ногами к примеру, или какими-то подручными средствами.
Но дальше все было серьезно:
— Запрещены удары по затылку. Запрещены удары по позвоночнику. Запрещено бить головой. Запрещено выдавливать глаза. Запрещено кусать противника, и жрать противника запрещено тем более. Запрещено выдирать волосы, особенно из интимных мест.
И на студентов из Даэтара магистр взглянул так, что сразу стало ясно, кто подобными вещами занимался в прошлом.
— Запрещено бить в горло. Запрещено засовывать что-либо в любые нательные отверстия. Запрещено ломать пальцы. Запрещено перерезать крепления ремней безопасности. Запрещено убивать.
Пауза и свернув свиток, магистр Ксавьен добавил:
— Разрешены болевые и удушающие приемы. Студент считается плененным, если удерживается в захвате более минуты. Вопросы?
Не удержавшись, я растерянно посмотрела на Каенара. Насколько я помнила, в первый день Весенних Игр проводился захват максимального количества пленных. Но то, что перечислил магистр Ксавьен… наталкивало на совсем уж страшные мысли…
— Не волнуйся, я рядом, — тихо произнес мой Ангел Смерти и всеобщая Надежда Империи.
Надежда, на которую сейчас абсолютно все студенты ВАДа смотрели с нескрываемой надеждой, и я понимала их — никто и никогда не рассказывал о том, что происходило на Военных Учениях. Все что случилось на границе с Даэтаром оставалось в Даэтаре. И сколько бы я не пыталась вспомнить хоть что-то о Весенних Учениях в прошлом, не находила совершенно ни крупицы информации. Все чем мне запомнился тот год — мучениями в Синем дворце, бесконечными правилами, что мне следовало заучить и соблюдать, бескрайними законами этикета. Иногда появлялся Эльтериан. Тогда он был еще мил, но уже безжалостен.
«Спину ровнее, плечи расправь, подбородок чуть выше, взгляд опусти… Вот так, моя прекрасная Асьениэль, на балу в честь окончания академии ты затмишь всех».
Я затмила.
Легкие кажущиеся призрачно-плавными шаги, выверенные движения, отработанные улыбки, и полный грации и изящества танец, которым мы с принцем, как с лучшим выпускником Великой Академии Достойных, открывали выпускной бал. На мне было белоснежное платье, отделанное серебристой вышивкой и голубыми лентами. В ушах сверкали сапфировые серьги в тон к оттенку глаз, которого с таким трудом, но все же добился Эльтериан, вот только ценой его труда стала моя временная слепота… Хорошо, что к тому моменту, я научилась смотреть из-под ресниц — это скрыло мой недостаток, и придало очарования и невинности моему образу… Эльтериан был счастлив. А я с каждым шагом ощущала, как хрустальные туфельки до крови ранят мои ноги.
Невольно взглянула на левую сторону нашего построения — мрачный ненаследный принц был там, среди студентов Боевого факультета, и практически не сводил с меня глаз. Сегодня, по сути, он спас меня. Вероятно, по его мнению, я должна была быть ему благодарна… но я не могла. Даже зная, что сейчас он не тот Эльтериан, которым был в прошлом, я не могла забыть и простить… И изменился ли он, это еще вопрос — смерть месье Гродари мне тоже никогда не забыть.
— У тебя пальцы стали совершенно ледяными, — тихо заметил Каенар.
— Я напугана и взволнована, — почти правда.
— Опасаться нечего — я рядом. — И он легко сжал мои пальцы, стараясь приободрить.
Я повернулась и, запрокинув голову, посмотрела на прекрасного бывшего герцога Риддана. В душе потеплело, тревоги невольно отступили прочь, легкая улыбка коснулась моих губ, и я могла лишь порадоваться тому, что маска на моем лице скрывает все эмоции. Легонько сжала его ладонь в ответ, и сосредоточилась на происходящем. Сегодня день Каенара, день его искупления за ту страшную ночь пять лет назад, которую он провел в одиночестве у костра, отблески пламени которого освещали его мертвых боевых товарищей… сегодня я должна сделать все, чтобы Надежда Империи одержал победу. А о себе и своих чувствах я подумаю, когда мы отправимся в Небесный Город на Великом Императорском Восточном экспрессе…
В этот момент появился запыхавшийся магистр Сайдакор.
— Асьен! — его недовольный окрик заставил меня высвободить ладонь и поторопиться к целителю.
А когда я подошла, взбалтывающий что-то в черном глиняном сосуде магистр, оглядел меня с головы до ног пристально-подозрительным взглядом, и прошипел:
— Сначала я сделаю так, как ты хочешь, но после, деточка, я ты расскажешь мне каким образом, тебе известно кто такие эмры!
Не расскажу. Никогда. Но легкий поклон и любезное:
— Как вам будет угодно.
