Он ведь отлично знал, что существует. Подписывала, конечно, я, и зарплату себе назначила тоже я, но о договоре Каенар знал. И вдруг, пока я подбирала слова для более едкого ответа, Каенар резко притянул меня к себе, не обращая внимания на всех вокруг крепко обнял, и прошептал, целуя мои волосы:
— Асьен, ты мой свет в беспросветной и безысходной тьме. Я даже не представляю, как бы мог жить без тебя. Не оставляй меня. Можешь лгать и скрывать все что угодно, можешь предать, можешь даже нанести удар в спину… Но не уходи… не уходи от меня.
Мои ладони дрогнули. На какой-то миг, я испытала желание обнять Каенара в ответ, но я не смогла.
Иногда бездействие это тоже ответ…
Отпустив меня, кронпринц вгляделся в мои глаза, промолчал и вышел.
Пройдя по палатке, я прошла не к столу, где лежали новые письма, и корреспонденция определенно требовала моего внимания, а на кровать. Ту самую, на которой мы с кронпринцем провели эту ночь.
Протянув руку, я провела по тяжелым атласным простыням черного цвета, хранившим запах его тела и впервые подумала о том, что же я делаю? И когда все это началось? В какой момент я заметила, что у Каенара столь длинные ресницы? Когда успела утонуть в его непроницаемо-черных глубоких глазах? И как поняла, что глядя на него, больше не вижу свое исполнительное, полностью предсказуемое орудие мести? Интересно, я хоть когда-нибудь найду ответы на эти вопросы?
Каенар перестал быть для меня всего лишь средством остановить Эльтериана. Давно перестал. Все изменилось настолько, что теперь я совершенно добровольно стала его орудием для достижения его целей. И ни капельки не сожалею об этом.
Держа ладонь на простынях, что хранили запах моего Ангела Смерти, я совершенно отчетливо поняла — за Эльтериана я никогда не отдала бы свою жизнь, но за Каенара погибну не задумываясь.
И вдруг сердце болезненно сжалось и перед глазами потемнело…
И мне не нужен был перевод, чтобы понять смысл сказанного — «Запомни, любовь — это врата смерти!».
Но там, в той пещере я не была одна. А эта женщина, разодетая по моде Нижнего мире и увешанная золотом не была моей матерью. Возможно, будь мне семнадцать, я бы ухватилась за одно из этих воспоминаний и ринулась на поиски моей семьи, но… в глубине души я была абсолютно уверена в том, что вся моя семья мертва. И причиной гибели моих близких была именно эта сверкающая женщина с прической, в которую были воткнуты десятки тяжелых золотых шпилек.
И когда-то именно эти вычурные золотые шпильки заставили меня вспомнить о том, что у моей матери были светлые немного золотистые волосы. Что когда она улыбалась, солнечные лучи пронизывающие листву на деревьях словно становились ярче, а прикосновения… у моей матери никогда не было длинных жестких ногтей, ее прикосновения были мягкими и не оставляли царапин.
Но весь ужас заключается в том, что если я права, то всю мою семью убили из-за меня…
— Асьен, — Каенар вошел неслышно и остановился на входе.
Такой красивый…
Черные как вороново крыло волосы, в свете солнца, слегка отдающие синевой, черные словно самая беспросветная ночь глаза, в которых, и теперь я это отчетливо видела, читалась не с трудом сдерживаемая ярость и постоянно подавляемое раздражение, а ум, наблюдательность, сдержанное внутреннее достоинство человека, прошедшего столько битв, но оставшегося аристократом с великолепными манерами. И прекрасная фигура истинного воина, что способен не только искусно обращаться с мечом, но и командовать, планировать, стратегически мыслить, и использовать магию с еще большей виртуозностью, чем оружие, которым владел практически с рождения.
Я никогда не любила Эльтериана. Он прилагал неимоверное количество усилий, пытаясь привязать меня к себе, но я так и не смогла полюбить его. И тогда любовь Эльтериана, больше похожая на одержимость, превратилась в действительно одержимую ненависть. Мне вдруг стало любопытно, сыграли ли в прошлом свою роль именно эти слова
Мне было семнадцать. Мне было всего семнадцать…
Теперь я стала старше и опытнее.
И поднявшись, я осталась стоять рядом с постелью, позволяя его императорскому высочеству принять решение, и, задернув полог на входе, подойти ближе.
И когда он приблизился настолько близко, что при вдохе моя грудь касалась его тела, я запрокинула голову и глядя в непроницаемо черные глаза моего Ангела Смерти тихо сказала:
