Разговор утих, так и не успев толком начаться. Мы молча ехали в одной, ставшей вдруг такой тесной, телеге и каждая думала о своем. Солнышко поднялось уже достаточно высоко, и в прорезь полога снова стало можно разглядывать проплывающие мимо окрестности. Похоже, за вчерашний вечер и раннее утро мы успели выехать из больший низины, потому что по краям дороги теперь тянулись не заливные луга и поля, прорезанные полосками каналов, а песчаные холмы, поросшие светлым лесом. В низинках у ручьев, защищенные склонами от ветра и недоброго взгляда, ютились небольшие хутора. Впрочем, все те же камышовые крыши и резные конские головы на гребнях говорили о том, что мы вокруг нас все те же края.
Успокоенная мирными картинами, я отвлеклась от чужих бед и задумалась о своем, точнее, о нашем. Что там говорил Арвид вчера: «… неловкий муж?», значит, он считает, что мы вчера сделали что-то неправильно? И, как настоящий рыцарь, опять берет все на себя. Получается, мне вчера должно было понравиться. И, наверное, понравилось бы, сделай мы что-то по-другому? А разве есть какие-то еще способы? Вот ведь! Надо было сразу Хельге слушать, когда та рассказывала, а не выдумывать теперь что попало.
Стыдно, конечно, что племянница в этих житейских делах куда опытнее меня. Но что поделаешь, если все разговоры «об этом» у матери и подружек сводились поначалу к одному: «Подрастешь — узнаешь». А потом и вовсе все сошло на: «А тебе-то зачем?». И то правда, незачем старой деве знать лишнее, еще грешные мысли в голову полезут… А вот оказалось что есть зачем, так теперь спросить некого. Не Марьяну же спрашивать, чужого человека.
Сейчас я жалела, что усталость помешала мне вчера расспросить Арвида поподробнее, что он имел в виду. Уж он-то точно не стал бы темнить и отделываться полунамеками. Но с ним теперь до ближайшего привала поговорить не получится, разве что мельком. Снова бросила взгляд на попутчиков, занявших почти все свободное пространство, изо всех сил стараясь сдержать досаду.
— Вы, госпожа, не думайте, мы докучать не станем. — По-своему истолковала мой взгляд Марьяна. — Оно, конечно, совсем тихо сидеть не получится, дети же. Сейчас отоспятся и скучно им станет… Но как только господин Арвид позволит, мы сразу же сойдем. Нам бы до большого города добраться. Или хоть до какого. Там мы в толпе затеряемся, глядишь, и своих найдем: купцов каких-нибудь. Авось, в беде не бросят, помогут до своих добраться.
— А? — Дернулась я, когда слова спутницы выдернули меня из моих мыслей. — Да я вообще не о вас. Так, просто задумалась… Едьте хоть до границы, мне-то что…
Судя по пристальному взгляду женщины. Марьяна мне не очень поверила, но настаивать не стала. Я же, отмахнувшись от возражений, достала из корзинки спицы и снова занялась делом. Подумалось, что надо бы отложить свой чулок и попытаться связать хоть пару носков маленьким беглецам. Осень ведь на дворе, ночи уже холодные, а из-под подаренного Детлефом домотканого пледа торчали две пары босых маленьких ножек. Задумчиво посмотрев на свою работу, решила все же доделать сперва что-то одно. Запасных спиц у меня с собой не было, а снимать сейчас с этих недоделанный чулок — означало загубить всю работу. Да и не успею я закончить, если они в ближайшем городе сойдут.
Вспомнив о подаренной братом серебрушке, решила отдать ее на прощание Марьяне. У нас в поселении пару грубых носков за полмедяка купить можно. В городе, наверное, дороже, но все ж не может пара носков много стоить. Так что обует детей и еще на кусок хлеба останется. Успокоив таким образом свою совесть снова принялась за работу. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная… петельки ровно ложились одна к другой, обещая тепло и уют долгими зимними вечерами. Это предвкушение уюта успокаивало, заставляло забывать тревоги и надеяться на лучшее. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная…
Завозился малыш. Засуетилась Марьяна, осторожно перекладывая так и не проснувшуюся Хандзю и наливая в рожок молока из заботливо сунутой Детлефом баклаги. Хороший он мужик, все-таки, этот местный знахарь, — подумалось мне. И правда, неплохо было бы сманить его к нам на Пограничье. И сосед надежный, и знахарь, опять же. Дай Творец, дети пойдут, а мне ведь уже не шестнадцать лет.
Надо будет поговорить с мужем, чтобы осмотрелся, как приедем. Если там земли много (недаром же все говорят об обширном поместье), так почему бы и не продать Детлефу небольшой кусок, раз уж ему так хочется на своем хозяйничать? А свое подворье знахарь пусть и правда продал бы тому же старому фон Роггенкампу для младших сыновей. Если там пока Дирк на землю сядет, я не знаю такого дурака, чтобы начать в округе бедокурить (поневоле вспомнилась внушительная фигура новоприобретенного брата). А то простой крестьянин — он, все-таки, крестьянин.
Мою работу, как и заботы Марьяны, прервал топот копыт и конское ржание.
