Второй взгляд полностью

Возможно, Спенсер Пайк был одурманен лекарствами, возможно, его сознание затуманила болезнь. Возможно, взглянув в глаза Эза, он принял сверкавшую в них решимость за сочувствие. Так или иначе, протянутая рука Пайка преодолела расстояние в шесть дюймов — ничто в сравнении с пропастью, зиявшей между ними, — и вцепилась в руку Эза.

— Прошу тебя, помоги мне, — взмолился Пайк.

Эза внезапно прожгла мысль о том, что их с Пайком объединяет одно важное обстоятельство. Они оба умрут в одиночестве, и их печаль исчезнет вместе с ними. Он взглянул на лежавший перед ним полутруп, некогда разрушивший столько жизней.

— Помоги мне умереть, — стонал Пайк.

Это было бы нетрудно. Просто взять подушку и на минуту прижать к его лицу. Или зажать рукой морщинистый тонкогубый рот. Никто никогда не узнал бы, что Эз совершил акт библейского возмездия: жизнь за жизнь.

Но именно этого и хотел Пайк.

Эз ощутил, как тиски, сжимавшие его сердце, ослабли.

— Нет, — проронил он и, более не удостоив Пайка взглядом, вышел из комнаты.

Управлению полиции Комтусука пришлось пригласить из соседних городов еще шестерых полицейских, в задачу которых входило не допускать журналистов к месту проведения эксгумации. У открытых могил стояли Уэсли Снип, Илай, Эз, Росс и несколько избранных представителей племени абенаки. Из могильных ям шел густой тяжелый запах.

«Так будет и со мной», — подумал Росс за мгновение до того, как Эз пробормотал эти слова вслух.

Старый индеец протянул над гробом дрожащую руку.

— Куда вы их отнесете? — спросил Росс.

— В священное место на вершине горы. Абенаки всегда хоронят своих умерших лицом на восток. Так, чтобы они могли видеть восход солнца.

Росс судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле:

— Вы… вы покажете мне это место?

— Не могу. Ты не абенаки.

Росс знал, что ответ будет именно таким. Но это не помогло ему удержаться от слез. Он кивнул и потупил глаза, делая вид, что разглядывает носы своих ботинок. Внезапно он ощутил, что в руку ему что-то вложили. Конверт.

Внутри оказалась пожелтевшая от времени вырезка из газеты «Берлингтон фри пресс». Некролог Сесилии Бомонт-Пайк. Сверху — небольшая фотография, на которой Лия едва заметно улыбалась. Так улыбаются из вежливости, услышав не слишком забавную шутку.

— Возьми это себе, — сказал Эз.

— Но я не могу…

— Она была бы этому рада, — произнес старый индеец. — Она рассказывала мне, что видела тебя во сне.

— То есть… как это?

— Ей приснился мужчина, похожий на тебя. Он ловко управлялся со всякими диковинными устройствами, которых она в жизни не видела. Да, ты приходил к ней во сне. — Эз пожал плечами. — В этом нет ничего удивительного. Люди, разминувшиеся во времени, порой являются друг другу.

— Вы готовы? — тихо спросил Илай, и старый индеец кивнул.

С помощью ломов Уэсли Снип и Илай открыли крышку большего из двух гробов. Росс на мгновение зажмурился, двое из абенаки подались назад. Илай заглянул в сосновый ящик, где на темном прахе покоился пазл из пожелтевших, раскрошившихся от времени костей. Лишь правая рука оставалась нетронутой, сохранились все кости от плечевого сустава до кисти, лежавшей на том месте, где прежде было сердце.

Илай стоял, сжав кулаки так крепко, что ногти впились в ладонь. Детство его, казалось, ожило, когда Эз заговорил на языке, который когда-то вошел в состав крови и тек у него в жилах. Кчаи фанем та вдоза… Мать и дочь… Кчи Ниваскв... Великий дух… Носака ниа… Иди за мной… Илай не знал, где сейчас Сесилия Пайк и ее дитя. Но он надеялся, что они стали свидетельницами ритуала, который происходит у их могил.

— Олегвази, — произнес Эз. — Покойтесь с миром. — Повернувшись к остальным, он сказал: — Покинув эти места, я жил среди людей племени оджибве. При рождении ребенка они проводят особый обряд. — Он достал щепотку табака из холщового кисета, высыпал на могильную плиту и поджег. — Это делается для того, чтобы Мировой дух признал нового человека и взял его к себе, когда тот оставит сей мир. Сегодня я хочу дать имя своей внучке.

Эз обвел собравшихся взглядом, словно давая им возможность возразить, сказать, что ребенок, умерший семьдесят лет назад, не нуждается в имени. Но все молчали.

— Лили! — позвал он, повернувшись лицом на восток.

Илай почувствовал, как в его горле рождается отклик, и повторил:

— Лили!

Эз повернулся к северу:

— Лили!

Старый индеец еще дважды произнес имя своей внучки, глядя на запад, потом на восток. Когда Эз снова посмотрел на Илая, пошел снег. Коснувшись своей головы, Илай снял несколько лепестков розы, застрявших в волосах.

— Пора, — изрек Эз. — Открывайте гроб.

Небо внезапно потемнело, стало багровым, словно проступивший под кожей синяк. Росс Уэйкман застыл как вкопанный, явно ожидая, что в воздухе вот-вот возникнет материализовавшийся призрак. Честно говоря, Илай разделял эти ожидания.