Когда Уэсли открыл ломом маленький гробик, точнее, сгнивший деревянный ящик для яблок, тот развалился на куски. Содержимое — кучка темных изогнутых костей — вывалилось на землю. Все подавленно молчали. Но даже Илай, не привыкший к подобным зрелищам, заметил нехватку весьма важной части — черепа.
— Э-э-э… Уэсли? — вопросительно взглянул он на старого доктора.
Уэсли Снип, крякнув, опустился на колени, надел перчатки и принялся перебирать лежавшие перед ним останки.
— Здесь ребра и позвонки, — сообщил он. — Но для новорожденного младенца они слишком крупные. По-моему, они вообще принадлежат не человеку.
— Черт подери, тогда чьи же они? — выдохнул Илай.
— Скорее всего, бараньи, — пожал плечами Уэсли. — Бренные останки барана, из туши которого нарезали отбивных.
В этот момент Илай четко осознал, что раз и навсегда избавился от пристрастия к мясу. Он опустился на колени рядом с гробом, и Эз последовал его примеру. Они наблюдали, как небо раскололось, обрушив на землю сплошной ливень из лепестков роз. Белая вуаль легла на разверстые могилы, стыдливо укрыла бренный прах. Неистовый ветер, подхватив лепестки, взметнул их вихрем, и, вновь опустившись на землю, они сложились в инициалы: «Р. У.».
Во сне Руби одолевали дурные предчувствия. Они метались у нее в груди, подобно разъяренному льву, и рвали ее сердце когтями. Очнувшись, она попыталась сесть, но лев прижал ее к матрасу своими когтистыми лапами, навалился всей тяжестью, мешая дышать.
Кто-то плакал. Люси?
Нет, это плакал грудной младенец. Жалобное хныканье проникало в ярко светившуюся щель под дверью. В коридоре горел свет. Руби наконец удалось сесть. Но тут лев, поселившийся в ее груди, нанес сокрушительный удар лапой.
Прижав руки к сердцу, она повалилась на пол. В момент предельной ясности, которую иногда порождает сильнейшая боль, Руби внезапно поняла, что это был за ребенок. А еще ей стало ясно, что во сне она разговаривала с Сесилией Пайк.
Росс проехал уже несколько кругов. Осознав, что обманывать себя больше не имеет смысла, он затормозил у обочины, вышел из машины, улегся на капот и уставился в небо, ладонью прикрыв глаза от солнца.
— «Р. У.», — произнес он вслух и расплылся в улыбке. — «Р. У.».
Он видел это, видел ясно как день: из лепестков роз сложились его инициалы. Заметили ли это другие, не имело никакого значения. Росс ощущал, как солнечные лучи прикасаются к его лицу. В ослепительной небесной голубизне проплывали облака, принимающие самые неожиданные формы — длинношеих жирафов, чайных чашек, дикобразов. Человек, не лишенный фантазии, глядя на эти облака, мог увидеть все, что душе угодно. Росс немного подвинулся, освобождая место на капоте. Теперь рядом с ним мог лечь кто-то еще.
— Что значит — «останки ребенка отсутствовали»? — спросила Шелби, сидя рядом с Россом на крыльце своего дома. — Существует свидетельство о смерти девочки. Я сама его читала.
Итан, только что выполнивший на своей доске очередной пируэт, помахал им рукой:
— Ма! Ты видела?
— Это было впечатляюще! — откликнулась Шелби и несколько раз хлопнула в ладоши. — Тело мертворожденного ребенка должен был осмотреть судмедэксперт, — заметила она, снова повернувшись к брату.
— Похоже, он этого не сделал, — пожал плечами Росс. — Кто знает, что там произошло в действительности? Илай просмотрел кучу протоколов, свидетельских показаний и документов, но он может лишь строить предположения. Это все равно что собирать головоломку, зная, что половина деталей отсутствует.
— Илай, судя по всему, хороший профессионал, — вполголоса произнесла Шелби.
— Илай? — Росс пробуравил сестру въедливым взглядом. — Насколько я понимаю, тебя больше интересует не само убийство, а детектив, который занимается его расследованием.
Шелби молча встала и спустилась с крыльца. Итан, в очередной раз скатившись с настила, промчался мимо, едва не задев ее.
— Я просто хотела сказать, что у него большой опыт по части детективных расследований.
— Кто бы в этом сомневался, — хмыкнул Росс.
Шелби метнула в него сердитый взгляд:
— Впрочем, мы сейчас говорим о другом. Так вот, если останков ребенка не оказалось в могиле, это может означать, что он похоронен в другом месте… или что его вообще не хоронили. В любом случае идея с бараньими костями вряд ли принадлежит профессору. Он, несомненно, понимал: если полиция потребует извлечь тело младенца из земли, то он, Пайк, мягко говоря, окажется в неловком положении. Маловероятно, что ему пришла в голову идея подкинуть ребенка на церковное крыльцо, и…
— А зачем подкидывать мертвого ребенка на церковное крыльцо? — перебил Росс.
— А кто тебе сказал, что ребенок был мертв? — возразила Шелби.
— Спенсер Пайк, — ответил Росс и растерянно заморгал. — Черт возьми…
— Вот то-то и оно.
— Если этот старый хрыч солгал… и ребенок был жив… может быть, кто-то попытался его спасти. Этот кто-то и похоронил бараньи кости в ящике для яблок… рассчитывая таким образом одурачить Пайка!
— Да уж, ему-то живой ребенок был совершенно не нужен, — добавила Шелби. — Тогда, может быть, Сесилия Пайк вернулась в этот мир, чтобы найти своего ребенка?
