Да, смириться с потерей ребенка невозможно, подумала Шелби. Когда мать теряет ребенка, горе не просто входит в ее жизнь. Оно становится ее жизнью, вытесняя все прочие чувства.
К ним подбежал щенок с ковбойской шляпой в зубах. Сзади трусил Алекс.
— У вас есть дети? — спросила Женевьева у Шелби.
— Сын. Его зовут Итан, ему девять лет.
— Тогда вы меня понимаете.
Алекс сделал крутой вираж и с разбегу бросился в материнские объятия. Подхватив сына, она поцеловала его за ушком.
— Да, я прекрасно вас понимаю, — вздохнула Шелби.
Доктор Гаспар Холессандро носил парик и питал слабость к сардинам.
— Простите, — пробормотал он, вытащив из контейнера «Тапервер» очередную сардину, отправив в рот и облизав пальцы. — Обычно я не ем перед посетителями.
Сегодняшний день был расписан у доктора по минутам, так что он смог встретиться с Илаем только во время перерыва на ланч. Кабинет Холессандро примыкал к университетской лаборатории, где три дня в неделю доктор изучал синдром внезапной детской смерти, вставляя датчики в мозг новорожденных поросят. Остальные четыре дня он работал в больнице, куда несколько месяцев назад был доставлен Александр Пру, не подававший признаков жизни.
Беседуя с доктором, Илай не стал скрывать правды. Он сообщил, что служит в полиции Вермонта и расследует дело, связанное с убийством новорожденного младенца. Возможно, ребенок оказался в обстоятельствах, сходных с теми, в которые попал маленький Александр Пру, сказал Илай. Ему хотелось бы узнать, способно ли сильное переохлаждение запустить процессы регенерации. Иными словами, мог ли задушенный младенец ожить, пролежав какое-то время в леднике. Единственное обстоятельство, которое Илай утаил от доктора, — то, что это произошло в 1932 году.
Холессандро откусил хвостик сардины.
— В результате удушения, то есть асфиксии, у человека возникает гипоксия, — пояснил доктор. — Организм взрослого человека реагирует на гипоксию, какова бы ни была ее причина, учащенным дыханием, которое ведет к гипервентиляции легких. У новорожденных младенцев есть свои физиологические особенности, существенно отличающие их от взрослых. Гипоксия, напротив, вызывает у них задержку дыхания. Следовательно, если ребенка задушили, он на несколько минут перестал дышать. Не исключено, что впоследствии мог произойти процесс самореанимации.
— Попросту говоря, ребенок ожил?
— Когда та часть мозга ребенка, которая ответственна за дыхание, выходит из строя, ее функции берет на себя другая часть… и ребенок делает несколько вдохов. В результате организм получает необходимый кислород, сердце и легкие вновь начинают работать. Младенцы удивительно живучи, — добавил доктор с улыбкой. — Убить младенца — задача не из простых.
— Но человек, который пытался это сделать… пытался задушить ребенка… ведь он не мог не заметить, что ребенок снова дышит…
— Возможно, к тому времени, как ребенок начал дышать, убийца уже ушел. Вы сказали, дело было в леднике?
— Да, — кивнул Илай.
— Надо же, в Вермонте у кого-то еще сохранились ледники, — покачал головой доктор. — А я-то думал, мы, канадцы, — дремучие провинциалы. Холод — это тоже чрезвычайно важное обстоятельство. Ребенок перестал дышать… потом задышал снова… и все это в условиях сильного холода. Да, вы правы, с ним произошло примерно то же самое, что с Александром Пру. Охлаждение тела вызвало замедление потока крови, и в результате скорость метаболизма упала до базального уровня. А может быть, даже ниже — чем меньше ребенок, тем сильнее у него рефлексы, приостанавливающие деятельность всех систем организма.
— То есть ребенок выглядел мертвым, а на самом деле был жив?
— Именно так. Это все равно что принцип энергосбережения в компьютере — экран гаснет, но устройство не выключается. Итак, если поток крови замедлился, обеспечивая лишь жизненно важные органы, кожа ребенка наверняка посинела и стала холодной. Пульс у него не определялся, а то, что он дышит, невозможно было заметить невооруженным глазом. Нечто подобное произошло с Алексом.
— И как долго ребенок может пребывать в таком состоянии?
— На этот вопрос трудно ответить, — вздохнул Холессандро. — С точки зрения науки такие случаи невозможны. Но законы биологии не столь незыблемы, как законы физики. На примере Алекса вы видим — иногда невероятное становится очевидным. — Он отправил в рот последнюю сардинку. — Так что стало с вашим ребенком? Он жив?
— С моим ребенком?
— Ну, с тем, которого пытались убить.
— Это пока что неизвестно, — признался Илай.
— Он мог выжить в одном лишь случае — если кто-то успел вовремя его согреть. Это единственный способ вывести ребенка из анабиоза, назовем это так. Особенно если речь идет о новорожденном — они совершенно не способны согревать себя сами. Даже дрожать не умеют.
