Вторжение драконов. Последняя битва полностью

Ливианна замерла. Стоя на гребне холма, она глядела на раскинувшуюся внизу долину, точнее сказать, на переплетение туманных полос, скрывавшее долину, словно крышка котла. Эльфийка долго не решалась вернуться в это место, но лишь здесь можно было рассчитывать на помощь. Она разжала кулак и поглядела на лежавшее на ладони кольцо. Когда-то оно принадлежало Ияли, Устам Богини, верховной жрице Анату, которая предпочла войти в воды молчания, нежели выдать тайны своей госпожи. Кольцо имело форму свернувшейся змеи, в качестве глаз были вставлены крохотные крупицы рубина.

Ливианна спустилась ближе к полосе тумана, скрывавшей долину от взглядов. Здесь жило единственное существо, сумевшее продвинуться достаточно далеко на пути к темной магии, чтобы, возможно, суметь создать заклинание, которое с помощью кольца могло бы вернуть в мир дух Верховной жрицы.

Пахло зимой. Скоро уже в Снайвамарке пойдет первый снег, чтобы не таять много лун. Ливианна любила север. Эльфийка вспомнила, как родила Гонвалона, чтобы потом, когда ребенок разочаровал ее, бросить его на поживу волкам. Как же сильно она ошиблась. То, что он выжил и даже стал наставником в Белом чертоге, стало одним из величайших потрясений в ее жизни.

Она пересекла туман. Воздух был удушливым, стояла неприятная влажная жара. Причиной тому были горячие источники, на дне этой долины таких было несколько. Под сапогами заскрипела галька. Выйдя из тумана, она наткнулась на нескольких зайцев, с любопытством взиравших на нее. Они совершенно не испугались, как словно бы сюда никогда не заходили охотники. У ближнего источника, терявшегося в клубах тумана, стояли сосны.

Ливианна огляделась по сторонам. Она почти на сто шагов промахнулась мимо места, которое искала. Молодой куст бузины, раскинувшийся пышным цветом. Эльфийка решительно повернула направо и направилась к нему.

В воздухе витал запах разложения. Над необычайно крупными белыми метелками цветов жужжали мухи.

— Надо было тебе оставить меня умирать, — голос в ее мыслях был словно булавочный укол. — Притащив меня сюда, ты оказала мне медвежью услугу.

— Ты живешь, Махта Нат.

— Нет, я влачу жалкое существование! Вот что ты со мной сделала! Я приманиваю мух запахом разложения и питаюсь их предсмертными муками, когда они подыхают на липких пестиках. А иногда, если очень повезет, в корнях моих пороется мышь, и я могу медленно задушить ее. Я, Махта Нат, воплощенная тьма, опустилась до роли убийцы мышей — и все благодаря тебе, Ливианна.

— Ты растешь, — спокойно ответила эльфийка. — Ты снова станешь той, что была когда-то. Потерпи немного.

— Ты ведь пришла не затем, чтобы давать мне мудрые советы. Где ты была все эти годы? Если бы ты ухаживала за мной, я была бы гораздо больше. Мои корни жаждут крови, а моя душа — бальзама из страха других. Это должны быть разумные существа, прекрасно сознающие свою судьбу. Не мухи!

— Я могла бы помочь тебе.

Мысли Ливианны заполнил мрачный хохот.

— Чего ты хочешь, эльфийка? Я чувствую, что тебя привела сюда мрачная надежда. Подойди ближе, я хочу обнять тебя своими мрачными шипастыми ветвями, заблудшая моя ученица.

Эльфийка прекрасно знала, что означают объятия Махты Нат. Ей никогда не забыть, что сделала наделенная душой бузина с Гонвалоном. Да и за те крохи знаний, что давала ей Махта Нат, ей пришлось платить собственной кровью.

Сейчас куст бузины доставал Ливианне лишь до бедер. Ствол его был чуть толще ее пальца. На кроваво-красных побегах висели черные ягоды. Тонкие веточки были украшены сотнями белоснежных цветов. На первый взгляд куст был в точности таким же, как обычная черная бузина, но, если присмотреться внимательнее, в ветвях можно было увидеть покрытые шипами усики.

Это существо, наполненное мраком, было отнюдь не безобидным и уж точно не обыкновенным. Несмотря на все причитания, оно уже сейчас производило немалое впечатление.

Ливианна раскрыла ладонь и показала своей старой наставнице кольцо в форме змеи.

— Вот зачем я здесь.

— У него необычная аура. Это кольцо не из этого мира, не так ли?

— Одна дочь человеческая носила его до самой смерти.