– Где идеалы? Во что люди верят, я тебя спрашиваю? – Ушастый резко наклоняется к нему через стол. – В айфоны? В третью тачку на семью? Пенсионеры нищенствуют, заводы мертвы, богатства разворованы, ворье присосалось к нефтяной трубе. Старые кумиры низвергнуты, новые не рождены! Тебе не больно смотреть на то, что происходит? У тебя ничего не екает, когда ты видишь свою несчастную изнасилованную страну, лежащую в руинах?
Хрюша вскакивает и рвет лямку комбинезона. Пуговица с треском отлетает и катится мне под ноги.
– Это у меня-то не болит? У меня-то не екает?! Да я, твою мать, жизнь бы положил, чтобы всего этого говна больше не было! Раздербанили, твари, Советский Союз в клочья! На гробах пляшут! Кабачки в продмаге по двести восемьдесят! А ситец, ситец где?!
Дальше он визжит что-то совсем уже бессмысленное, рыдает, пытается бить морду мне, Степашке, швыряет опустевшую флягу в зеркало, но промахивается… Неразборчивые выкрики, раскачивающаяся под потолком тусклая лампочка, тени скачут по стенам кавалерийскими отрядами, знамена трепещут на ветру, Степашка сидит на полу, прижимая к себе голову рыдающего поросенка, и гладит, и шепчет что-то утешительное о том, что все еще можно изменить, не все потеряно, и мы не одиноки, надо только найти соратников…
– Твои рыжие шлюшки, что ли, тебе соратники? – пьяно всхлипывает Хрюша. – Усы он отрастил! Как будто мы без понятия! Лисонек молоденьких хочешь соблазнять, старый потаскун! Чтобы мордочки раскосые, лапочки малюсенькие, под хвостами гладенько да нежненько? Скажешь, не так? А?!
Заяц молчит, только невинно улыбается, и черные усики его подрагивают над толстой губой.
– Бурьянов – последний, – твердо сказал Степашка. – Все. Достаточно. Мы свое отработали сполна.
Администратор хотел что-то возразить, но взглянул на ушастого и передумал.
Я-то знаю, что послужило последней каплей. В Бурьянове было запланировано три выступления. После первого из зала вынесли шесть покойников (кукольный мультфильм «Муравьишка над пропастью»), Хрюша заметно приободрился и потащил нас гулять. Мы шлялись, пока не стемнело, незаметно заблудились, забрели на какой-то не то пустырь, не то заброшенное футбольное поле, и вдруг к нам издалека, из сиреневых дворов побежали дети. В сумерках их маленькие фигурки казались игрушечными. Последние лучи заходящего солнца, теплый воздух, пахнущий далеким костром и горелым пластиком, мы втроем бредем по колено в траве… И тут эти детишки.
Клянусь, я видел, как изменились лица моих друзей. С какой внезапной робкой надеждой они смотрели на малышей. В самом деле?.. Не может быть! Так нас знают! Они нам рады, они ждали, они ликуют! Неужели отсюда, из глухой провинции, начнется возрождение России?
Дети бежали к нам, радостно крича что-то, их звонкие голоса разносились по всему полю. Голоса… Я навострил уши, вздрогнул, но сделать ничего не успел.
– Покемоны!
– Новые покемоны!
Целая ватага мелких засранцев налетела на нас, окружила, вскинула свои телефоны и принялась нажимать на кнопки. Личики сосредоточенные, ни улыбок, ни шуток.
– Покемоны, – странным голосом повторил Степашка.
Он, как слепой, протянул лапу, нащупал Хрюшино плечо и оперся на него. Последние лучи солнца прорезались сквозь щели в тесной пятиэтажной застройке, и в их свете я увидел, что мех на затылке ушастого совсем вытерся, а из основания ушей торчат гнилые нитки.
– Они неправильные, – возмутился кто-то из детей.
– Дефектные!
«Дефектные!»
– А ну пошли отсюда! – внезапно заорал я. – Валите! Нахер!
Они попятились, когда я оскалил зубы. Кто-то неуверенно хихикнул, и тогда я встал на все четыре лапы и зарычал.
– Загрррызу!
Рык у меня не слишком внушительный. Но им хватило. Толкаясь и падая, гаденыши ринулись врассыпную. Только один, самый настырный, задержался, продолжая снимать, и с каким же удовольствием я, подбежав, выпрямился и отвесил ему пинка! Он взвизгнул, обеими руками схватился за задницу и рванул прочь, не отнимая ладоней и высоко задирая тощие ноги.
Позади меня раздались хриплые звуки. Я обернулся. Эти двое ржали, и я ощутил одновременно досаду и облегчение.
– Шуруем отсюда! – буркнул я, отряхивая фланелевые штаны. – А то еще предки набегут…
– Ну ты герой! – гогочет Хрюша, игнорируя мое предложение. – Как ты их, а!
– Роскошно исполнено, – соглашается Степашка.
– Загрызу! Кадык вырву! – передразнивает розовый и валится на траву в приступе неудержимого хохота.
– Хорош глумиться!
– Ха-ха-ха! Ар… ар… артерию! Сонную!
– Нет, Филя, в самом деле, очень убедительно! – заверяет ушастый. – Я бы даже включил эту сцену в какой-нибудь из наших новых выпусков!
Тут Степашка осекся, а Хрюша перестал валяться по траве и замолчал.
Потому что нет ведь никаких новых выпусков.
Десять лет уже как нет.
Никому они не нужны.
