Воцерковленная, ласковая. Не бабуля, а прямо мечта православная: нежная, добрая, любит животных, со всеми лаской: прямо Платон Каратаев в юбке. И часто библейскими текстами свою неторопливую речь уснащает или просто Бога поминает: Бог простит; видно, так Богу угодно; Бог все видит; по Божьей воле (и тэ дэ).
Я ее как-то видела: сухонькая такая, глаза так и лучатся милосердием. Героиня Астафьева, мифологическая бабушка.
Так вот, у бабули этой щенок появился: толстенький, прехорошенький, прямо картинка, и она его обожает. Олина дочка и еще одна женщина, которая в гости к Оле приехала, всё ходили играть с щенком, а от бабули мудрости набираться.
Нет, правда, не вру ничего: говорит она будто персонаж из сказки или как у писателей-деревенщиков.
Примерно так:
– Нынче огурцы уродились крепенькие, хорошие. Ой, гляди на щена-то! Хороший какой малыш, божья тварь… Иди сюда, миленький, вот я тебе мяска дам, мой хороший, мой маленький. Так вот, огурцы уродились, да. А я тут в церковь ходила, Михевну отпевали. Михевна была добрейшей души человек, много для деревни сделала, многих спасла… Травами все да наговорами – был дар у Михевны-то… Видно, Бог отметил Михевну, даром снабдил…
Ну и так далее: прям залюбуешься. И все это не как в Москве кривляются согласно новой моде на «опрощенчество», а по правде (как мы в детстве говорили), искренно.
Ну вот.
А тут приехал, Оля рассказывает, к бабуле племянник.
Любимый племянник – хороший человек и грибник заядлый. Грибы к нему как будто сами лезут в лукошко – носит и носит, с утра шныряет по лесу.
Бабушка эта солила-солила, жарила-жарила, да притомилась сильно.
Встречает ее Оля на дорожке, а шли они вместе с одной женщиной, что к Оле в гости приехала, – очень робкой, тоже воцерковленной и смиренной.
Эта женщина и спрашивает:
– Ну как, баб Нюся, Витька опять грибов принес? Мы его в лесу с полным ведром видали.
Баб Нюся вдруг как завопит:
– Сука, блять, задрал своими грибами! Надоел, собака, в рот его туда-сюды, скотина грибная! Чтоб ему пусто было и его грибам! Выброшу все нахер!
Немая сцена. Моя Оля хохочет, рот зажимая, а та женщина потупилась, покраснела, как рак, и… заплакала.
А я вот случайно попала на День города в Старице.
Мы там остановились, чтобы купить продуктов и двигать дальше – в Липино. Напротив изумительной красоты церкви была установлена страшная, как дурной сон, горка в виде дракона, чудовищно увеличенного (высотой примерно в 4 этажа).
Наверху, на площадке, прямо в его разинутой пасти, стояла полуголая баба в блестках и орала в микрофон что-то вроде:
Ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже.
А внизу плясали пьяные подростки. Стоял страшный шум, и было жутко.
Потом вышел какой-то старицкий начальник и сказал в матюгальник, что в Старице начинал Иван Грозный.
– И, может, опять начнет (ни с того ни с сего сказал он).
Я стояла, ждала Олю, которая пошла за мясом в магазин.
Ко мне подошел какой-то тип, и я его спросила, как он думает, с чего начнет Иван Грозный, если что.
– С пива (сказал гопник).
Я поняла намек и дала ему писят рублей.
Тогда гопник сказал:
– Поздравляю вас с Днем города!
– И я вас!
– А вы из Якутска? (спросил он подчеркнуто вежливо, обрадованный пустяковой подачкой).
– Ну да (сказала я). Иван Грозный до нас так и не дошел.
– Жаль (сказал гопник). Порядок бы навел.
– Да не то слово (откликнулась я).
Тут из магазина вышла Оля и уставилась на меня с ужасом, застав конец разговора про Ивана Грозного и Якутск, в котором он таки не успел навести порядок.
В соседней от Липино деревне живет некий дядь Миша – справный мужик.
У него и пасека, и малина величиной с хорошую вишню, и коровы, и чего только нет.
– Жлоб, – говорят про него местные жители, большинство – алкаши и бездельники.
Хотя дядь Миша совсем не жлоб – все продает по сто рублей, малина по сто, лещи по сто, всё по сто, – окружающие его ненавидят и мечтают пожечь.
– Ни разу его пьяным не видел, – неодобрительно говорит алкаш Толян. – Жлоб.
– Так ты чем лучше-то? – спросила его Таня.
– Я? – Толян почесал репу. – Я – духовный.
(Только что вернулся, отсидел за убийство – по пьяни друга зарезал.)
Еще в деревне Липино есть тетка за 80, Ольга Ивановна, которая держит рабов, местных бомжей, они им плантации окучивают за плохую кормежку, а овощи они с мужем сдают в ресторан. Типа экологически чистые.
Тетка эта – комическая фигура, все о ней судачат.
Она, к примеру, в свои за 80 любит устраивать этим бомжам стриптиз.
С их участка часто раздается громкая попса, и все сразу говорят: видно, Ивановна опять в пляс пустилась.
Ну, я и рассказала Петровичу (в России всюду есть свой Петрович, и в Липино, и у нас в Химках), что в фильме Зайдля «Собачья жара» был стриптиз шестидесятилетней домработницы: типа шок такой.
– Шисят? (переспросил Петрович). Дык это молодая еще. А Зайдль этот – хто?
– Режиссер, снимает фильмы про таких вот, типа Ольги Иванны, обывателей. Только австрийских. Ненавидит их.
– А че ненавидит-то? Они тоже, штоле, плантации содержат?
– Да нет, там такого не бывает.
