– За стриптиз, штоле, ненавидит? Это он еще Ольгу Иванну не видал. Даже мне не понравилось, хотя я до баб охочий.
У Оли в Липино так баня построена, что нужно лезть наверх по лестнице и оттуда, сверху, наливать воду в бак (муж учудил такую баню, сказал, что, мол, это по технологии старинных бань).
Ну, вот Оля по утлой лестнице с ведром, полным воды, туда и лезет. А кто-нить лестницу держит, чтобы Оля не навернулась.
И видны, конечно, Олины ноги – гладкие, сильные, красивые ноги.
Так на эти ноги и лестницу прямо тендер в деревне: мужики меня все время спрашивают:
– Баню топить не собираетесь? Я приду лестницу подержать.
Такой вот скромный деревенский Эрос…
Больницы я тоже люблю наши, советские. Там персонала не хватает, и в коридоре лежат живые рядом с мертвыми.
Нянечка идет, поднимает простыню и кричит:
– Мань! Ты откати – тут труп!
А Маня кричит:
– А у меня смена закончилась.
Рядом лежит бабушка и говорит жалобно:
– Откатите вы его, я боюсь.
Маня говорит:
– Ишь ты! Живых надо бояться, бабка.
– Таких, как вы (говорю я ей).
И тут она прямо по Зощенко отвечает мне:
– Будете тут наводить самокритику…
– Выдадите меня в виде того, что здесь написано? (продолжаю я цитату из своего кумира).
– Чего? (спрашивает Маня).
– Ну, там же написано: «Выдача трупов родственникам трупов с пяти до семи».
– Эт вы не сомневайтесь (говорит Маня). Выдадим.
Ну, в общем, я взяла и сама этот труп откатила: я не боюсь. А бабушку ту жаль: ее трясло просто.
Закатила в служебный лифт, а мне какой-то врач говорит:
– Щас мы вас выгоним за нарушение больничного режима: чтобы трупы откатывать, нужно спецразрешение.
– Так вы бы мне его и выдали: я люблю трупы откатывать.
– Мало ли кто че любит! (сурово сказал врач). Развели тут малину (!!!).
– Нихера себе малина, (сказал пожилой инвалид в гипсе).
Поговорили, короче.
В прошлом году – во время гастролей театра Коляды – я почти каждый день ходила на его спектакли.
Как-то, не достав билета на нормальные места, сидела на приставных. Ну, сижу. Спектакль вот-вот должен начаться, а ближе к середине места не заняты.
Ну, я встала и посматриваю с вожделением на эти места.
Какая-то толстая дама говорит:
– Нечего смотреть. Все равно не пущу.
– А если никто не придет?
– Вы что, первый раз в театре?
– Да! (сказала я, сделав наивное лицо).
Дама совсем не удивилась, а только презрительно усмехнулась.
– Зато я была уже два раза в кино (сказала я).
– И что смотрели? (спросила она с иронией).
– Не помню. Я названий не запоминаю. Какой-то Удар.
– Солнечный? (спросила толстая дама – она была правда большая, больше даже меня, и через нее я бы точно не протырилась на свободное место).
– Апо… Апо… Апоплексический вроде, так сказали мне друзья.
– Такого фильма нет (сказала дама).
– Есть! А второй фильм назывался «Православные ублюдки».
Дама посмотрела на меня как на сумасшедшую:
– И такого фильма нет.
– Может, я названия не так запоминаю – я читаю не очень хорошо по-русски (сказала я). Может, эти фильмы назывались «Любить по-русски»? Один и два?
– Такие фильмы есть (сказала дама). А где вы их видели?
– На Каннском кинофестивале (сказала я).
Дама как бы незаметно покрутила пальцем у виска.
– В городе Канске (сказала я).
Тут с другого ряда наша общая с этой дамой знакомая начала хихикать.
И говорит этой даме:
– Она кинокритик.
Дама говорит:
– Ага. А я думала, писатель (иронически сказала).
Наша общая знакомая говорит:
– И писатель тоже.
– И мисс Талды-Курган (сказала я). 1980 года.
Толстая дама опять покрутила пальцем у виска и громко сказала нашей общей знакомой:
– А вы видели Доронину в роли Мэгги?
Я сказала:
– Я видела. Доронина. Мужа этой… как ее… Наоми Кэмпбелл которая.
Толстая дама сказала мне:
– Не вмешивайтесь в культурные разговоры.
– Хорошо, больше не буду (сказала я).
Тут раздался третий звонок и спектакль начался.
Прошлой зимой посидели, выпили с другом геологом, давно не виделись.
И друг вот что мне рассказал (это его северные мемуары).
– Сидят, в общем, на базе дядь Коля, теть Катя и Культя, с рукой у него чета там, потому и Культя.
Ну, сидят, пьют бражку – забористую.
Дядь Коля выпил и стал Культю поддевать:
– Ты, говорит, Культя, гол как сокол, ничаво у тебя нету! А у меня все есть – и баба, и кот по имени Дуралей.
Дуралей поддакнул: мяукнул и демонстративно прижался к дядь Колиному валенку.
Культя, будучи сильно нажравшимся – в обидку: и ну на дядь Колю с кулаками.
Теть Катя, попыхивая беломориной, зажатой в редких зубах, спокойно этак зачерпнула борща из огромной кастрюли, плеснула Культе на валенки.
Культя сразу как-то охолонул: вышел во двор, где собаки голодные ошиваются, и те ему мгновенно борщ слизали с валенок.
– Видал? (сказал Культя, вернувшись со двора, с пятидесятиградусного мороза). Еще лучше стали!
– А то (неохотно откликнулся дядь Коля). Борщ ведь, не хер собачий.
Потом таки мирно сидели: добили бражку, литров пять эдак.
