– А вот и нет! (говорю). Д – когда о человеке, Т – вводное слово.
– Ишь! (говорит тетка). Грамотная!
Я скромно потупилась:
– Великий и могучий (говорю).
Тетка даже улыбнулась, довольная.
– А вы как думали! (сказала она мне с непонятным торжеством).
Однажды я рассказала шоферу такси анекдот, как еврей приходит к ребе и жалится ему, что сын покрестился, а ребе на следующий день, посоветовавшись с богом, говорит этому еврею, что у бога те же проблемы.
Шофер говорит:
– А что, у бога тоже сын покрестился?
– Ну типа тово.
– А потом че было?
– Да ниче хорошего.
– А в чем соль-то?
– Сама не знаю.
– А зачем рассказали?
– А чтобы разговор поддержать.
– А!
Ехала в маршрутке.
Ночью. В последней.
Шофер сказал:
– Я – последний.
Я сказала:
– И последние станут первыми.
Шофер возразил:
– Не, завтра не моя смена. Первым пойдет Хаким.
Я сказала:
– Хаким ты был, таким остался.
Шофер вдруг говорит:
– А почему вы стихами разговариваете?
– Привычка (говорю).
Шофер говорит:
– Надо вас с Хакимом познакомить. Он Омара Хайяма любит.
Сексуальная тема, ха.
Один шофер, молодой красивый кавказец, одно время меня возил дешево по знакомству и все время сетовал:
– Жена у меня неопытная…
– Приобретет (коротко говорила я).
– Тогда будет билят (вздыхал он).
– Тогда не приобретет (говорила я).
– А мне тогда что делать?
– Вы выбирайте (сказала я наставительно). Пусть она будет с вами только билят, а так – не билят.
– Билят она и есть билят (говорил шофер грустно). Была у меня одна билят – сама меня целовала. Ужас. Билят она и есть билят…
– Билят – плохо (говорила я устало). Не билят – скучно.
Шофер радостно говорил:
– Вот в том-то и дело!
Потом я его встретила – они с женой киоск открыли какой-то рядом с нами. И он мне шепнул:
– Спасибо вам! Я вашего совета послушался: она немного (он запнулся) билят теперь, но строго со мной! Билят немножко, только ночью, а потом совсем не билят – скромная женщина.
Скромная женщина, по-моему, догадывалась, о чем речь, и улыбалась эдак таинственно-порочно.
Вот какой я врач-сексолог!
Оцените.
Вызвала я как-то такси. Приехала огромная машина, а в ней оказался крошечный мальчик, на вид лет 14, киргиз (ему оказалось 19). Что такси, не видно, без шашечек.
Держится солидно: видно, что переживает из-за своего детского облика. По-русски почти не говорит и почти совсем ничего не понимает.
Ну, едем.
И вот тут нас останавливает мент.
Мент делает под козырек и говорит мне:
– Женщина, вы почему доверяете своему сыну вести машину? Он же несовершеннолетний!
– Это внук (говорю я).
Мент поднимает брови.
Таксист ничего не понимает и улыбается.
– Причем глухонемой (говорю я). Товарищ офицер, пусть внук покатается! Одна радость: вот я ему машину купила, а сама выйти даже не могу из нее – инвалид я. Наше дело стариковское, а ребенка порадовать надо.
Мент обалдевает и говорит мне комплимент:
– Для внука вы слишком хорошо выглядите.
– Спасибо (говорю). Я сына родила в 14, а он внука – в 17. Восток, сами понимаете.
Мент говорит:
– И далеко вы направляетесь? Опасно ведь? Он же еще и не слышит ничего.
– До метро. Потом там на стоянке машину оставим, вы не беспокойтесь.
Киргиз так и молчал (правда, я ему подмигнула, и он понял) и улыбался.
Мент отошел в полном обалдении.
Ехала в маршрутке.
Рядом со мной сидела унылая, но, правда, довольно интеллигентного вида женщина.
А сзади какие-то молодые люди.
Унылая женщина сказала:
– Вот че они пихаются, а? (Длинноногие юноши усаживались сзади нас и уперлись нам в зад своими коленями.) Хуже этого ничего нет…
– Почему нет? (сказала я). Горошина под матрасом еще страшнее. Или сломанный ноготь, к примеру. Или – вот это вапще кошмар какой-то – прошлогодняя коллекция…
– Коллекция чего?
– Ланвина (сказала я, едучи в маршрутке в старом пальто и из тюрьмы, куда хожу как правозащитник).
Унылая женщина (еще хуже одетая, чем я, и в ужасной оправе) приободрилась, почувствовала себя Боженой Рынской.
И вдруг говорит (увлеченно так):
– А что еще ужасно?
– Увольнять прислугу (сказала я, цитируя журнал «Татлер» – они там в прошлом году советовали, как это делать).
– А еще? (она уже сияла).
– Ехать в маршрутке в Химки (внезапно сказала я, опустив ее на землю).
Унылая женщина надулась, стала снова унылой и уткнулась в свой телефон – довольно приличный, насколько я понимаю.
Тут зазвонил мой, старый, я извлекла его из кармана, и она с торжеством посмотрела на меня и на мой бабушкофон.
Одна пожилая дама (старухой не назовешь, хотя ей сейчас уже 91), очень уважая Ленина, всю жизнь вместе со своей сестрой-близняшкой проработала в Музее революции.
Сестра недавно почила.
Но когда им было обеим по 90 (назовем их Ольга Иванна и Нин Иванна), они по очереди плавали на теплоходе по Волге.
