Рассказываю Оле по телефону:
– И тут Даумантас говорит Туминасу: когда ты сидел с Адомасом, Альгис в это время…
Оля говорит:
– Знаешь, как по-литовски будет «Кот в сапогах»? Котинус ботинус!
Как-то Оля подарила мне книгу «Сталин и его подручные», я три ночи читала, и у меня новые седые волосы появились.
Рассказала об этом нашей третьей подружке.
И тут декабрь наступил – Новый год на носу, и я решила гостей позвать.
Эта третья наша подружка, Ленка, говорит:
– Интересно, че тебе на НГ Оля подарит? Второй том, наверно, Сталина с этими его подручными?
Посмеялись.
Ну, приходят, как полагается, гости: Ленка с дитем, Оля со своими двумя девчонками (решили детский НГ сделать такой, даже спектакль с соседями поставили про котенка Фибуса, какая-то детская шведская пьеска).
Оля (она очень щедрая, как вы поняли уже) достает подарки: всякие там конфеты, кофточки, вино шикарное и пр. Уж не помню, что…
И вдруг с таинственным лицом потихоньку за уголок вытягивает из сумки книгу: «А это, – говорит смущенно, – тебе».
Ленка примчалась из комнаты в коридор и смотрит во все глаза: какая книга-то?
Ха!
«Сталин и НКВД» – том второй.
Как-то пришла ко мне Оля – по делу.
Прокричав свое обычное – что Россия уже сто лет как во мгле и что с 17-го года продыха нет честному человеку, – она вдруг уставилась на меня и как заорет:
– Трусы́!
Мы с одним режиссером (у нас вообще-то планерка была) уставились на нее в ужасе.
Оказывается, Оля как-то познакомилась с отличным дядькой, который запатентовал прекрасные мужские трусы, которые не давят на сами знаете что и всему хорошему в мужской жизни, включая интимную, способствуют.
Я вышла в магазин за сигаретами, а вернувшись, застала такой разговор (до этого говорили о концепции народной жизни у Толстого).
– Как правило, плавки, сдавливая гениталии и мешая естественному кровотоку… (и так далее).
Я сказала Оле, что она сумасшедшая.
Думала, обидится, а она говорит:
– Ты только щас это поняла?
Зашли мы как-то с Олей в кафе: типа итальянское.
Перед кафе были припаркованы очень дорогие тачки, около которых курили жуткие парни-кавказцы, бандитского вида.
Оля говорит:
– Щас как начнется перестрелка…
– С тридцати шагов в карту попадаю (сказала я, процитировав Пушкина).
Какой-то парень из стоявших около своих супертачек услышал это и сказал:
– Так в карту любой попадет.
– В карту Америки? (спросила я).
Парень мрачно сказал:
– Хорошо бы.
– Как шмальнем (говорю) – и в ядерный пепел их всех.
– Или они нас (сказала Оля).
Парень сказал:
– А вы правда хорошо стреляете?
– Я инкассатор (сказала я).
– Она уже многих положила (сказала Оля).
Парень посмотрел на меня с ужасом и уважением и потом, сидя за соседним столом, что-то шептал своим френдам.
Они прислушивались к нашему разговору.
Оля же тем временем громко вещала:
– Профанировать Достоевского, понимать его узко – такой уровень я не признаю!
Ребята (рэкетиры, судя по всему) вапще ничего не поняли.
Во как мы развлекаемся.
Ха.
Позвонила Оля.
Я спрашиваю:
– Ну как дела?
– Да вот хотела с Тамарой Федоровной встретиться, водочки бахнуть, то да се, но смотри погода какая!
– Так ей вроде за 80?
– 90 исполнится через неделю. А тут еще смотри погода какая! Вот Иван Дмитрич и умер.
– Так ему вроде за 90?
– 95. Но смотри погода какая! Вот и умер. Если б не погода, не умер бы.
– Никогда?
– Ну до лета хоть дотянул бы: а то смотри погода какая!
– Так Анатолий Дмитрич вроде по бутылке в день водки может?
– Так он молодой: ему всего 82. Но седня звонил, сказал, что пока завязывает: видишь, погода какая.
Как-то опять позвонила Оля, и пока я с ней говорила, мама подошла с котом, сюсюкая.
Оля говорит строго:
– Мне вот что не нравится? Что вы у него в подчинении (серьезно так).
Я говорю извиняющимся тоном:
– Ну, он же в тапки не срет и не дерется…
Оля говорит:
– Твои мужики тоже не срали в тапки и не дрались, все равно ты была ими недовольна…
Позвонила Оля из своей любимой деревни Липино, где в это лето она застряла надолго.
Я ей говорю:
– Оль, не ругай меня сильно…
– Что случилось?
– На днях мне понравился один дядька.
– И что?
– Ну…
– Как фамилия?
– Да в том-то и дело, что неприлично простая…
– Иванов, штоле?
– Почти.
– Буду ругать!
– Почему?
– На фига тебе алкашня наша (говорит православная и чисто русская Оля). В Америке какого-нить Рабиновича подцепишь.
– Да он мало выпивает-то…
– Ага, уже знаешь, что выпивает! Сначала мало, потом всё из дому потащит, потом белая горячка, потом инсульт…
При этом у Оли никто дома не пил: странно. Вот консьержка Надя, как-то, придя поутру и увидев две рюмки, не убранные с вечера, начала горестно причитать.
– С этого и начинается (сказала Надя, которая долго лечилась от алкоголизма).
И я никак не могла ее убедить, что мы пили по сто грамм коньяку – культурненько так.
– Сначала культурненько, а потом соседа зарежешь или он тебя (сказала Надя обреченно).
