– Хочешь, фотку тебе покажу? Даже в магазине, где она работает, ее крокодилом называют.
Я чуть не проговорилась, что типа он что – все время ищет таких?
Но вовремя остановилась и сказала:
– Это он от отчаяния.
А продавщица эта говорит:
– Да нет. Он просто как Ленин.
– ?!
– Он мне еще когда женихался, говорил, что любит страшных баб. Говорил: я типа как Ленин – пока не найду свою Надежду Константиновну, не успокоюсь.
(Мой двор – как видите, неисчерпаемый кладезь сюжетов, один другого страшнее – как говорит моя мама.)
Кстати, тут кто-то сказал, что Ленин не напрасно лежит в своем хрустальном гробу.
Типа ждет своего принца.
Я, кстати, его видела там, в мавзолее, в своем детстве.
В очереди мы простояли часа три-четыре.
Ездили в Москву из Алма-Аты – путевку такую нам дали.
Потом поехали зачем-то в Брест.
Там смотрели крепость эту.
Потом вернулись в Москву, и воспитательница говорит – с горящими глазами, – а давайте, дети, опять пойдем дедушку смотреть?
Все опустили глаза – неохота опять на жаре стоять и этого дедушку мертвого смотреть.
Положение спасла одна девочка: взяла и расплакалась.
– Жалко (говорит), он же мертвый.
Воспитательница сказала:
– Он всегда живой. Живее всех живых.
Мне надоело, и я говорю:
– А похож на мертвого.
Воспитательница на меня зыркнула глазом, а потом маме сказала, что я хулиганка и что больше меня никуда не возьмут.
На что мама, зная, в чем дело, сказала ей:
– Просто она мертвых всяких любит. И похороны. И оркестры. И кладбища. И мавзолеи. Я даже хочу ее к врачу отвести. Что-то с ней не то.
Ну, воспитательница рот и открыла.
Опять снилось, что Ленин со мной заигрывает.
Причем дело было в мавзолее – подмигивает и отодвигается – типа рядом ложись.
Мама говорит:
– Ему одному скучно просто. И легла бы. Пришли бы всякие там иностранцы посмотреть, а ты им байки почитала бы. Все веселее, а то там какая-то атмосфера замогильная. Тоскевич, как ты выражаешься.
ʷ
В одной из своих предыдущих книжек я уже писала о своей подруге Оле – удивительном человеке, в котором сочетается смешное и глубокое: а ведь, как правило, нравственные люди бывают очень скучными. Но это не тот случай: Оля иногда такое несет, что я просто помираю со смеху.
Судите сами: глава об Оле.
Пошли мы с Олей как-то на фестивальный просмотр и, не разобравшись, что да как, прямиком попали на какое-то гей-порно.
Стало нам скучно, и, выбравшись из зала (не без скандала – какой-то накрашенный парень крикнул нам, чтобы убирались, если не понимаем в искусстве), стали мы думать, куда податься.
Зашли в другой зал – а там опять порно. Но уже не гей, а просто порно. Типа гетеро.
Я обрадовалась. Потому что при виде порно я всегда мгновенно засыпаю – все эти механизмы туды-сюды почему-то наводят на меня сон.
Только я заснула, Оля меня дергает и говорит:
– Пошли отсюда. Опять порно.
– Оля, ты не даешь мне спать.
– Так поехали по домам, там и ляжешь.
– Дома нет порно, я не засну.
Тут какая-то девица нам говорит:
– И правда, спали бы дома.
– Там нет порно (говорю).
А девица оказалась остроумная и говорит:
– А вы создайте.
– А у меня (говорю) артроз. Поэтому порно может кончиться госпитализацией.
Девица рассмеялась и говорит:
– Ну, тогда здесь спите.
– Ну, я вот пытаюсь, а вы мне все не даете.
Ну, в общем я таки выспалась. А Оля досмотрела порно.
На этом же фестивале мне почти ничего хорошего не удалось посмотреть: потому что все периодически тягали меня в кабак.
Так и говорили:
– Ну зачем тебе все это смотреть? Пойдем, выпьем лучше, и я тебе расскажу про свои задумки.
Действительно, раз я уже видела «Броненосца «Потемкина», а он, известное дело, «лучший фильм всех времен и народов», зачем еще что-то смотреть?
Мама тоже обрадовалась:
– Я (говорит) тоже видела этого «Броненосца». И больше ничего смотреть не буду!
Ну, вот. Кончилось тем, что мы с Олей ходили из кабака в кабак. В хинкальной Оля взяла и заснула – как будто она на просмотре.
Она сидела и спала. А я пошла в сортир. Тем временем Оля упала головой прямо на стол и стала храпеть.
Официант спросил Олю:
– Вам плохо?
Оля сквозь сон сказала ему:
– Наоборот, хорошо.
– А деньги у вас есть?
Оля отрицательно мотнула головой.
Тут подошла я и говорю официанту:
– Человек ничего не ел, только спал. Где у вас тут написано: сон – 1500 рублей?
– А «Мукузани»? – спросил официант.
– Так оно выпито во сне. То есть неосознанно.
Официант побледнел.
– Шутка (сказала я) – мы платим даже во сне. Мне часто снятся официанты, и я им плачу – во сне.
Официант засмеялся.
– А уж было подумал, что вы…
– Мошенники?
Официант покраснел:
– Бывает.
– Но я даже во сне плачу, что вы! (сказала я).
Тут проснулась Оля и говорит:
– Кто платит во сне? И кому?
Официанту надоело, и он пошел себе.
Оля мечтает выдать меня замуж, чтобы я не надоедала ей разговорами: типа буду надоедать кому-нибудь другому.
Мама говорит:
– А потом этот другой придет и зарежет Олю. И суд его оправдает.
