- Кондратьева, - произнес я строго, но она не проснулась. Даже ухом не повела. – Кондратьева! – громче. Никакой реакции. – Аделина! – ничего. – Ада, - в этот раз тише, но слегка коснулся её плеча подушечками пальцев.
Девчонка распахнула глаза, шумно вдохнула и, приподняв голову, сфокусировала на мне пока ещё пустой сонный взгляд.
Моргнув, посмотрела ниже моего подбородка и в эту секунду, кажется, проснулась окончательно. Резко отпрянула от меня, уперевшись спиной в спинку дивана.
- Вы чего?! Охренели?! – сипло спросила она и, словно пытаясь от меня отползти спиной вперед, перевалилась через спинку дивана, упав на пол, как бревно.
Наверное, перед тем, как её будить, стоило надеть футболку, которую я снял, приготовившись ко сну.
Остаётся только надеяться на то, что она не выскочит из-за дивана с шокером.
- Ауч! – зажмурила глаза и со свистом впустила новую порцию воздуха в легкие. – Вы там первую медицинскую оказываете или сразу вскрытие проводите?
- Не дёргайся, - Афанасьев свой головой закрывал весь обзор на ладонь, которую я оцарапала о какую-то металлическую декоративную штуку за диваном, когда пыталась зацепиться хоть за что-то, кроме воздуха, чтобы не упасть. – Больно? – спросил босс участливо, снова промокнув рану.
- Если я укушу вас за затылок, в какую сумму штрафа мне это обойдётся? – уставилась я на его шевелюру.
- Больно? – спросил он снова, в этот раз повернувшись ко мне лицом. В темных глазах царила обычная для него сосредоточенность и серьёзность.
- Конечно, больно! – я выпучила в ответ глаза. – Вы будто пальцем в царапине ковыряетесь! Дайте мне, я сама всё обработаю, - протянула к нему ладонь здоровой руки, ожидая, что он отдаст мне ватку, но Афанасьев лишь молча отвернулся и продолжил обработку моей ладони сам. – Так себе из вас хиромант, Андрей Васильевич. О! Я поняла, что вы там мне делаете! Укорачиваете линию жизни?
- Кондратьева, помолчи хотя бы минуту.
- Я истекаю кровью и не могу себе позволить умереть не выговорившись. Кстати, а компенсация мне за это ранение какая-то будет? Больничный? Или вы мне сейчас выставите счёт за сон на рабочем месте?
- Именно.
- Блин! Зачем подсказала?! – выругалась я себе под нос. – Вы виноваты, вообще-то! Опять голый!
- Думаю, в своей квартире я могу позволить себе ходить в одних штанах, тем более в такое время.
Афанасьев тем временем одной рукой и зубами вскрыл упаковку небольшого бинта.
К моим щекам, ушам и шее в этот момент прилил жар. Очень не к месту вспомнился кадр из одной мелодрамы, где главный герой с уже голым задом таким образом разрывал фольгу презерватива.
- Неужели замолчала? – хмыкнул Афанасьев, мельком глянув на меня с довольной ухмылкой, пока бинтовал мне запястье и ладонь. – Я уж думал бинтом тебе голову обмотать.
- Картошка сгорела? – вспомнила я.
- Сгорела.
- Блин! – выдохнула я сокрушенно. – Вы поэтому меня разбудили?
- Я разбудил тебя, потому что на часах уже почти полночь, и неизвестно, ждёт тебя кто-то дома или нет, - учительским тоном, словно ребенку ответил Афанасьев, наконец, отпустив мою руку и отойдя в сторону. – Дома не потеряют? – посмотрел он мне в глаза.
Разглядывая белоснежный бинт на руке, я думала о том, что дома меня «ждёт» только пьяный папа.
- Ждут, ага, - вздохнула я. Взглянула на время на телефоне и убедилась, что действительно уже полночь. – Ладно, поеду я. Вы хоть что-нибудь поели? Мясо и салат вроде получились.
- Аппетита нет, - меланхолично бросил босс, складывая всё по местам в аптечке. – Подожди меня пять минут. Оденусь и отвезу тебя домой.
- Не надо. Я на такси, - зайдя за диван, я подняла с пола наушники, которые, похоже, выскочили из моих ушей при падении.
- Поздно уже. Отвезу. Заодно прогуляюсь.
- Волнуетесь за меня?
- За таксиста. Я хотя бы знаю, что от тебя ожидать.
Афанасьев выглядел ничуть не бодрее меня. Оказывается, железный человек тоже устает к концу дня.
В машине я назвала ему адрес, и всю дорогу мы ехали молча. Никто из нас не проронил ни слова, да и не пытался. Он устал, я устала. Находясь плечом к плечу, мы отлично игнорировали друг друга.
В кожаной куртке нараспашку, джинсах и в белом пуловере Афанасьев казался другим человеком. Более свободным и расслабленным, что ли. Но всё с той же мордой кирпичом.
Интересно, он хоть чему-то радуется в этой жизни?
- Спасибо, - бросила я, когда он подвёз меня прямо до подъезда.
- Доброй ночи, - буркнул он, глядя прямо перед собой. Его эта фраза прозвучала как «вали уже».
К счастью, задерживаться здесь я и не планировала.
Только зайдя в подъезд, я услышала, как он уехал.
Поднялась в квартиру, где хоть и пахло перегаром, но папа встретил меня достаточно трезвым.
- И где ты была? – спросил он, демонстративно глянув на наручные часы. – Первый час ночи.
- На работе, - ответила я устало, снимая верхнюю одежду и обувь.
- На какой ещё работе в такое время? Знаешь, кто ночами работает?
- Кто? – спросила я, посмотрев ему в глаза.
