Я так и осталась сидеть с зажатой в руке картой. Как ни странно, я совершенно не думала о событиях сегодняшнего вечера, мысли возвращались к образу самурая. Чтобы хоть как-то отвлечься, я спросила Фила:
– Как считаешь, может, стоит платье вернуть?
– Однозначно нет. Это платье твоё, как и туфли. Считай это моей благодарностью за твою помощь.
– Быстро ты долги отдаёшь, – усмехнулась я, а про себя подумала, что это к лучшему, не будет лишнего повода для новых встреч. – Теперь у меня нет причины просить об ответной услуге.
Машина затормозила возле моего подъезда. Фил развернулся ко мне и сказал, глядя прямо в глаза:
– Можешь звонить без причины. В любое время.
Не знаю, почему я не сказала в тот момент, что знаю об их с отцом плане. Скорее всего, не хотелось портить приятный вечер разборками и выяснением правды, поэтому, прежде чем открыть дверь, я сказала:
– Других слов от друга детства я не ожидала. Пока.
Надеюсь, Фил поймёт, что я имела в виду.
Вот и наступил первый осенний день, а вместе с ним начался мой последний школьный год. По такому торжественному случаю я надела тёмно-синие укороченные брюки, белую рубашку, а для защиты от утренней свежести полагалась ветровка цвета хаки. Завершали образ тугой узел на затылке и очки.
– Что за ужас?! – воскликнула мама, увидев меня выходящей из комнаты. – Ты серьёзно пойдёшь в таком виде в школу? Неужели нельзя было вставить линзы?
– Анна Александровна, вы, как человек, знакомый с психологией, должны знать, что в критической ситуации очки или другой аксессуар служат средством защиты, – безэмоционально ответила я, надевая чёрные лаковые лоферы.
– Твой образ говорит не о защите, а кричит о том, что ты хочешь казаться пугалом огородным! – не унималась мама.
– Мам, я иду туда учиться. В этой одежде мне комфортно…
– Поэтому ты решила примерить на себя образ синего чулка? Ссутулиться не забудь!
– Люблю тебя, – послав матери воздушный поцелуй, я закрыла за собой входную дверь.
Школа сегодня была похожа на улей: играла музыка, все суетились, в глазах рябило от обилия цветов и белых бантов, потому я не без труда нашла дорогу к классному кабинету. Из-за открытой настежь двери был слышен гул голосов, прерываемый дружным смехом. Я встала в коридоре так, чтобы меня было видно только с учительского места. Лидия Петровна тоже участвовала в общей беседе, но, почувствовав пристальный взгляд, обернулась в мою сторону.
– Класс, внимание! – Она подняла руки, пытаясь призвать всех к тишине. – Ребята!
Через минуту уговоров в классе наступила относительная тишина.
– В нашем классе новый ученик, точнее, ученица. – Лидия Петровна кивком пригласила меня войти.
Я глубоко вздохнула и, сделав пять шагов, оказалась ровно по центру перед доской. Какие они, мои новые одноклассники? У других в такой ситуации сердце выпрыгнуло бы от волнения, но я, привыкшая выходить на ковёр перед сотнями зрителей и судейскими бригадами, была готова к чужим заинтересованным взглядам. Я смотрела поверх голов сидящих учеников, давая им возможность рассмотреть меня, и спокойно выдала заготовленную фразу:
– Доброе утро. Меня зовут Ксения Керн. Этот год я буду учиться вместе с вами.
– Вот это дылда! – раздалось с задней парты с ряда у окна.
Дылда! Меня так с шестого класса никто не называл. Были ещё Шпала, Длинная, Жирафа, но потом в отместку я разбила одному задире нос в кровь, после чего обзывательства прекратились. Неужели всё заново?
– Белов! Извинись немедленно!
Беловым оказался невысокий мальчишка лет тринадцати на вид, с выгоревшими на солнце волосами и веснушчатым лицом. Он встал со своего места, но ещё не успел открыть рот, как я сказала:
– Дылда или нет – зависит от того, с кем сравнивать.
«О-о-о», – прокатилось по классу, Белов покраснел и, так ничего не сказав в ответ, плюхнулся на своё место. В вопросе роста он мне явно проигрывал. Все зашушукались, и в классе снова поднялся гул.
– Ну всё, успокаиваемся. Ксения, присаживайся на свободное место.
Свободными оказались две задние парты: в ряду у окна, сразу за Беловым, и в ряду у стены. Хотя нет, за Беловым, оказывается, кто-то сидел, точнее, лежал до этой секунды. Пока я шла по проходу к последней парте ряда у стены (выбрала её, дабы не подвергать незадачливого Белова ещё большему унижению), лежащее тело распрямилось, потянулось, и на меня уставилась новая пара глаз, причём этот оценивающий взгляд я ощущала прямо кожей. Я поставила сумку на соседний пустой стул, села и только после этого посмотрела на наглеца, который разглядывал меня абсолютно бесцеремонно. В ту же минуту в голове зашумело – за Беловым сидел не кто иной как Самурай, парень из троллейбуса и мой ненавистный сосед. Я пыталась сосредоточиться на словах классной, а в голове голосом пуританского проповедника вещала моя расшалившаяся фантазия: «Кара за все твои грехи настигла тебя, и тот, кого ты меньше всего хотела встретить, на ближайшие девять месяцев будет твоим одноклассником!»
