Я почувствовала досаду – я тоже хотела еще кашки, чего бы не набить желудок на дармовщинку.
– А кто хочет мою кашу? – спросила одна из девиц.
– И мой чай, он невкусный, без меда!
Слопав четыре порции каши и напившись чая, я почувствовала потребность прилечь – набитый желудок требовал горизонтального положения для процесса переваривания. Развалившись на верхней полке, я удовлетворенно срыгнула и подумала, что в тюрьме, в сущности, не так уж и плохо. Если бы еще пиво давали…
Вечером, плотно отужинав перловой кашей с малосольным огурчиком, я потребовала начальство. Начальство явиться не пожелало. Тогда мы с Виткой быстро организовали концерт – аккомпанировали тарелками и ложками тоскливым завываниям Тяки (которые назывались «душещипательные романсы о любви»). Стражники недолго выдержали демонстрацию высокого искусства и прислали небезызвестного капитана Анксе.
– Спокойно, девицы! – попросил он, вытирая пот с лысины.
– Мы требуем переговоров, – заявила я. – Иначе мы продолжим наш концерт.
– Нет, мы его усилим! – поддержала меня Блия.
Капитан вздрогнул:
– Каковы ваши требования?
– Вы дадите мне справочку, что я сидела в тюрьме, а не прогуливала экзамен? – спросила я.
– Мне нужна теплая одежда! Ночью холодно! – закричала Блия.
– Дайте нормальной еды!
– Подушки!
– Одеяла!
– Чаю с медом!
– Перинку!
– Расческу!
– Почему в камере нет зеркала?
Капитан стражи кивал, потом не выдержал и сбежал.
– Девочки, готовься! – скомандовала Блия. – Поем «Плач по загубленной молодости».
– Она длинная очень, я всех слов не знаю, – сказал кто-то.
– Ничего, будем петь, пока помним, а потом начнем сначала.
Через полчаса нам принесли подушки, теплые одеяла, полосатые фуфайки и огромную кастрюлю картошки с мясом.
– Между прочим, наш ужин вам отдали, – бурчал стражник, раздавая нам подушки.
– Вы можете его забрать, – предложила я, – а мы споем песню голодных студентов.
– Не надо, – испугался стражник. – Мы потерпим.
– Вам не нравится наше пение? – грустно спросила Тяка.
– Что вы, что вы, – фальшиво заулыбался стражник. – Вы очень хорошо поете. Хоть в армию прочив нечисти в Сумеречные горы отправляй.
– Зачем? – удивилась купеческая дочка.
Стражник сбежал в коридор, закрыл за собой решетку и только после этого ответил:
– Чтобы вся нежить разбежалась, а та, что послабее, от ваших голосов вообще сдохла!
– Ах ты, негодяй! – закричала Тяка. – Да я три года пению училась!
«Бедный учитель!» – подумала я, прыгая на месте, чтобы перловка утрамбовалась в желудке и освободилось место для картошки.
Спали мы под трубный храп купеческой дочки. «А Ирга все-таки свинья! – успела подумать я, прежде чем заснуть. – Обвинять в том, что я храплю! Да мне никогда с этой Селести-как-там-ее не сравниться!»
Утро началось мрачно. Не привыкшие к дискомфорту девицы стонали и жаловались на жизнь, к туалету за занавесочкой выстроилась очередь, вода из крана текла ледяная. Закаленная суровыми общежитскими буднями, я чувствовала себя прекрасно, с нетерпением ожидая завтрака.
Однако вместо пищи телесной в камеру пожаловала пища духовная – мой Наставник. Взвизгнув от радости, я слетела со своей койки и кинулась к нему. Никогда ранее я не была так рада его видеть!
– Наставник! – счастливо прошептала я, хватаясь за его черную мантию, как утопающий за спасительный круг.
– Ну-ну, – сказал он, похлопывая меня по спине, – успокойся, Ольгерда! Пойдем, нам нужно спешить на экзамен.
Радость от встречи мгновенно потухла. Мы зашли за Отто, который выглядел вполне довольным жизнью, если не считать бороды, своим видом напоминающей воронье гнездо.
У входа в управление митинговала толпа разгневанных родителей, пытающихся извлечь из застенка своих дочерей. Капитан Анксе потел и краснел, стоя на ступеньках. Ему не давали вставить ни слова. Он проводил нас тоскливым взглядом и попытался успокоить горожан, по всей видимости собирающихся брать штурмом здание.
– Разные у меня были ученики, – говорил Беф, быстро шагая к Университету. – Но чтобы вызволять их из тюрьмы перед защитой диплома – такого еще не было!
– Гордитесь, Наставник, – заметила я. – Мы такие у вас единственные и неповторимые!
Издав короткий смешок, Беф сказал:
– Я предпочитаю обычных учеников, с ними хлопот меньше.
– Зато с нами веселее, – не унималась я.
– Что да, то да, – согласился Наставник. – И седых волос больше.
– А нам придется возвращаться в тюрьму? – спросил Отто.
– Надеюсь, что нет, – ответил Беф. – Управлению стражи не с руки ссориться в Университетом. Тем более что ваша вина не доказана.
Наставник бросил на нас проницательный взгляд.
– Надо было его добить, а не тащить к целителям, – пробурчала я, а Отто закатил глаза.
Времени переодеваться у нас уже не было, поэтому мы направились сразу к учебному полигону. На удобных стульях за массивными столами уже сидела экзаменационная комиссия, на скамьях для зрителей расположились защищающиеся. Все они были одеты в выглаженные мантии, на головах у девушек были аккуратные прически. Мы с Отто выглядели как помятые воробышки среди стаи ворон.
