— Я с боярышней с осени знаком. На ярмарке служанку ее толкнули, плохо той стало. Ведомо мне, боярышня свою няньку сама выхаживала, с ложечки кормила. И я когда навещал няньку, с боярышней разговаривал. Она сведуща в лекарском деле, достаточно, чтобы увидеть тревожное.
— Ее учили?
И на этот вопрос Адам мог честно ответить.
— Я и о том спрашивал, владыка. Не так, чтобы учили… она сказала, что знает достаточно. Мало ли, что с детьми случиться может, а то и с дворней. Может за больным приглядеть, рану перевязать, а то и зашить, яд определить.
— Яд?
— И про то я спрашивал, а она ответила, что среди растений Россы всякие есть. И ядовитые тоже. Волчья ягода, к примеру: красивая, достать легко, дети ей отравиться могут. Да и другое кое-что.
Переглянулись мужчины, Борис выдохнул незаметно.
О том, что Устя волхва, молчал он, ни к чему патриарху такое знание. Не надобно. Но как оправдать ее не знал, а тут и Адам подвернулся, и высказал надобное, наградить его потом обязательно.
— Вот оно что. Хорошие у нее родители.
Адам только поклонился. Может, и хорошие. С родителями боярышни как-то и не знался он. К чему? Няньку, вот, видел… ах, вот еще что!
— Боярышня Устинья сказала, кушать ей не хотелось. Повезло.
— Хорошо, Адам, — государь со стола бумагу взял. Ему протянул. — Потом посмотришь. А сейчас иди себе…
Адам поклонился, да и вышел, и только за дверью бумагу развернул.
Охнул, а возвращаться, да в ноги кидаться как-то и поздно было.
Государь его придворным лекарем назначал. И жалование положил в четыре раза больше, чем у Адама ранее было, и дом ему на Ладоге жаловал.
Хотя ежели по-честному, боярышня все это втройне заслужила.
Надеялся Адам, ее без награды не оставят. А еще сожалел немножечко о несбыточном.
Положа руку на сердце… вот на такой, как боярышня, и надобно бы жениться лекарю. И опора, и помощь, и сама сведуща, не жена была б, а клад. Ах, какая жалость, что боярышня она! Такое сокровище дураку достанется!
Боярин Репьев вслед за лекарем явился. Государь и переговорить с патриархом не успел, боярин доклад принялся делать.
— Государь, блюда собаке дали съесть, от заливного дворняге плохо стало, скончалась она. По приметам — настойку бешеницы в еду подлили, только в заливное, в других блюдах нет ничего. * Две боярышни, Орлова да Васильева заливное отведали, боярышня Заболоцкая чудом жива осталась. Она уж собиралась, даже кусочек в рот положила, да отвлеклась на соседку, а потом и поздно было.
— Заболоцкая⁈
— Она сама свое место за столом указала. Могла и отравиться, государь, верно все.
— А остальные боярышни?
— Другие блюда предпочли, государь.
— Кто яд подмешал — не нашли?
— Ищем, государь.
Борис только головой качнул.
Убийцу Ижорского ищем, отравителя — ищем. Службу создавать надобно, коя будет такими делами отдельно заниматься. Вот, как во Франконии.
— Ищи, боярин. Слуг расспроси.
— Тут такое дело, государь. Слуг я всех опросил, люди мои хорошо поработали. Клянутся они и божатся, никто чужой на поварню не заходил. И яд никто подсыпать не мог, не знал ведь никто, что блюдо это для боярышень.
— Почему?
— Одно заливное готовилось, государь. Потом повар его по блюдам разложил — и наверх отправил. Мы другие блюда проверили, а там яда нет. Получается, что его или слуга, который блюдо нес, отравил, или яд потом добавили. Кто-то из боярышень.
Борис с патриархом переглянулся.
— Кто первый пришел? Кто первая?
— Боярышня Мышкина.
— Прикажи слугам ее комнату обыскать. Кто ее знает, может, и она это? Я б ее расспросить приказал как следует, да Фома Мышкин против будет.*
Судя по лицу боярина Репьева, он бы и боярина Мышкина допросил жестко. С плетьми, да железом каленым. Нельзя, вот! А жалко!
— А еще…
— И остальных боярышень обыскать. Кроме пострадавших и Устиньи. Сам понимаешь, осторожно надобно, аккуратно.
Репьев кивнул.
— Сделаю, государь.
И вышел вон.
Борис с патриархом переглянулся.
— Орлову и Васильеву я домой отправлю. И подарки им сделаю богатые.
— А остальные останутся?
— Отравительницу сыскать надобно. Когда б не боярышня Заболоцкая, было б у нас три покойницы.
И с этим патриарх согласен был.
— Ох, государь, на что только бабы не готовы ради выгодного брака!
— На всё готовы, владыка, и втройне плохо, когда баба за своим желанием берегов не видит.
И спорить с этим было невозможно.
Вивея по комнате металась, ровно лисица бешеная.
Страшно? Ой как страшно-то, мамочки родные!
